Дяди, которого мое сердце отчаянно желала бы видеть на его месте. Подле себя. Как можно ближе...
Я не знала, что скажу о своих чувствах. Думала об этом тысячи раз, но так и не пришла ни к чему толковому — разум твердил, что сначала о его намерениях требуется спросить прямо, сердце — что нужно кинуться ему на шею как только он войдет в двери палаццо.
Я представляла, как он крепко обнимет меня. Поднимет от земли, как я утону в родном запахе табака, как его борода будет щекотать мне щеки. И как его губы обрушатся на мои в жарком поцелуе. И у них будет персиковый вкус.
Эти грезы захватывали страстным вихрем — несли дальше, ниже, глубже. Я терзалась и ласкалась ими перед сном, кусая губы, представляя, что его большое тело будет рядом со мной.
Надо мной.
Кожа к коже.
О, Господи…
Ночи были наполнены похотью, за которую хотелось себя корить, но не получалось — такими желанными и сладкими они были…
***
В день его возвращения я не сомкнула глаз. Переживания не отпускали, а потому я спустилась в сад с рассветом, намеренная встретить его там.
Облаченная в новое платье под цвет ирисов, со свободно спадающими по спине волосами, и сияющей кожей, в которое втерла ароматное масло нероли. Опустилась за стол под сенью лимонных деревьев. Погладила Кошку, что не покидала меня ни на шаг. И стала ждать.
И ждать.
И ждать.
И ждать…
Поначалу отказалась от обеда, но затем все же попросила принести мне фруктов — не желала покидать свой пост. Кошка несла его со мной. Ужинали мы там же, под строгие взгляды Контессины — пришлось взять книгу и сказать, что я лишь желала читать на свежем воздухе.
Но чтение вовсе не увлекало меня. Строки Томмазо Кампанеллы сначала перебивались переживаниями, и приходилось перечитывать одну страницу по пять раз, а затем веки и вовсе начали закрываться против моей воли.
— Клариче… — Мягко позвала Контессина, прогладив меня по плечу. Я распахнула глаза, подтягивая к себе книгу, на которой до этого покоилась голова. — Солнце уже зашло, он не приедет сегодня. Давай отправляться спать?
Свеча в ее руке подрагивала, освещая ночную тьму.
Нет… Нет, он, должно быть, задержался. Я хочу дождаться.
— Отправляйся, Контессина. Я еще немного почитаю и вернусь.
— Ох, упрямое создание, возьми шаль, хотя бы, замерзнешь!
Антонио из сна предупреждал не спать в саду по этой же причине. — Улыбнулась я.
— Все в порядке, Контессина, не холодно ведь совсем. Всего час посижу и вернусь.
— Не нравится мне это, Клариче. Совсем не нравится… — Покачала головой она, а затем удалилась, оставляя меня наедине со сладким мороком.
Темнота была такой упоительно— обволакивающей. Я куталась в нее, как в одеяло, наслаждаясь свежими ароматами ночной тиши, отдаваясь отдаленным всполохам. Городу. Людям. Затем тьма заволакивалась вокруг меня вновь, переменяя сюжеты и лица, звуки и запахи.
Мне снился Антонио, легко вплывший в сад, будто не касаясь земли.
Сейчас будет ругать за то, что не послушалась его… За то, что все— таки уснула в саду…
Его темный силуэт замер надо мной, едва уловимый, выскальзывающий из— под пальцев. Такой же, как и невесомый выдох его усмешки.
— Матерь Божья, так вот ты какая... — Прошептал Антонио, склонившись. — Мадонна Висконти...
Не ругай… Мог бы и в покои отнести, как сделал бы хороший брат… Но мне нельзя в покои, Алонзо вот— вот приедет… — Эти слова не желали покидать уста сквозь вязкие объятия сна.
Мне показалось, что он пахнет дорожной пылью и мятой, когда теплые руки скользнули под колени, придержали лопатки.
Как же тепло было свернуться на его груди... Какой мягкой была его шея...
— Ты был прав… — Пробормотала, крепче кутаясь в объятия брата.
— В чем, красавица? — Легко рассмеялся он, и вибрация этого смеха передалась и мне.
— Там и правда холодно…
Шелковые простыни укрыли тело, и я лишилась его тепла. Темнота вновь сомкнулась надо мной густым туманом, и я с наслаждением поддалась ей, так и не успев задаться вопросом — когда это брат называл меня красавицей?..
***
— Ну надо же, вредная какая! Так и не разделась перед сном! Кла-ри- че! — Хлопала по плечу Контессина. — Это что за поведение? Быть может, ты и вовсе ночевать в покоях перестанешь? Пора вставать! И что с тобой стало? Никакого сладу нет!
Распахнув глаза, резко вскочила с постели.
Алонзо!
— Он приехал?!
— И тебе доброе утро, любимая Клариче! Одно лишь ее и интересует! Приехал, приехал! — Запричитала Контессина. — Давай вставай, тебя уже внизу мессир ожидает!