— Клариче, ее надо предать огню. Это колдовство.
Что?… — Тряхнула головой, отгоняя ядовитое слово. — Как он может так говорить?.. Особенно зная, как задели меня слова кардинала?! И как у него язык повернулся предложить сжечь безобидное существо?!
Едкое шипение заставило вздрогнуть. Впервые я увидела, как Кошка обнажает клыки и как хвост ее недовольно изгибается по полу из стороны в сторону. Девочка моя, не надо, только хуже делаешь, так ты и вправду на дьявола похожа!
Я похолодела, заперлась внутри себя на все замочки и пуговки. Распрямилась. Смерила диакона суровым взглядом.
Не позволю.
— Вы знаете, что я не связана с колдовством. Знаете, потому что помогали меня причащать, Фабио, и я более не хочу слышать подобные обвинения в адрес себя или безобидного животного.
— Клариче… — Он смягчился под моей холодностью. — Мои слова — попытка уберечь вас. Если вы желаете пригреть дьявола у груди, подумайте о том, чтобы лучше скрывать его, иначе последствия могут быть… необратимыми. Прекрасно знаете, что незамужняя синьорина, сама ведущая дела, еще и живущая с проклятым зверем… Это серьезно, Клариче. Не гневайтесь на того, кто желает вам лишь блага.
Он сделал примирительный шаг, протягивая руку.
Вхожие в дом мессиры действительно опасались Кошку. Хулиа говорила, что слуги обо мне плохо думали из— за нее, и Контессина ее боялась… Да даже я, когда впервые увидела, испугалась. Разумеется, это не повод изгонять ее, но повод видеть в словах диакона долю правды.
— Страх порождается невежеством, Фабио. Если бы все опасающиеся знали Кошку, тогда и не боялись бы ее, так как были бы уверены — она не делает зла.
Я осторожно вложила руку в его раскрытую ладонь.
— Простите мою резкость, Клариче. Не могу быть спокойным, когда дело касается вашего благополучия.
— Вы добры, Фабио. Но, прошу, впредь не бросайтесь с обвинениями в колдовстве только потому, что… О! Погодите!
Молниеносный взгляд прожег дверь.
Соль!
Мы с кошкой вздернули носы, принюхиваясь. Она торопливо вышла вперед ко мне, и обе мы застыли так на несколько мгновений. Ее глаза — зеленый, как у Фабио, и темный, как у меня, приковались к дверям.
Нам не почудилось — соленый запах моря тек с улицы, накрывая все сильнее и сильнее с каждой новой волной.
— Он здесь. — Облизнула пересохшие губы. Сердце моментально поднялось в горло, заклокотало птицей — я отняла руку от Фабио, принялась разглаживать волосы, поправлять платье, и приказывать себе успокоиться.
— Кто?
— Дядя. Он здесь. Он вернулся.
***
Тяжелый шаг. Еще. И еще. Громче. Ближе. Больнее.
Больнее становилось мне с каждым новым вздохом, ибо грудь не вмещала столько предвкушения. Впитывая каждый звук его приближения, всматривалась в дверь так сильно, что она едва не загорелась под моим взглядом.
Алонзо. Алонзо. Алонзо. — Стучало сердце, вторя его шагам. Я услышала, как рука его ложится на дверную ручку, и даже на миг закрыла глаза, не в силах выносить это болезненное ожидание.
Распахнула их вместе с дверью.
Алонзо!
Огромное тело, родное, любимое, светилась в ярких лучах флорентийского солнца, когда он поднял голову и из— под широкополой шляпы на меня сверкнул хитро прищуренный лазурный глаз.
— Алонзо! — Выдохнула, сглотнув слезы. Я так скучала, Господи, я так скучала по тебе!
Сделала робкий шаг навстречу, не веря в свое видение, но он выставил вперед руку, приказывая замереть.
— Клариче... — Протянул каждую букву, пробуя имя на вкус, и звук глубокого голоса завибрировал внизу живота. — Буду ждать вас в кабинете через час. Мессир Фелуччи. — Глаз обратился к Фабио, обжигая холодным блеском. — На пару слов.
Не сказав ничего более, Алонзо бросил дорожную сумку на пол, и они с диаконом проследовали в сторону столовой, а мы с кошкой так остались глядеть им вслед.
И это все?… — Опустились плечи. Внутри стало пусто. — Все, что ты хотел сказать мне после своего отсутствия?…
Я так долго представляла нашу встречу, так долго сгорала желанием обнять его, прикоснуться, сказать, как сильно скучала!
А он?...Совсем не скучал? Или дело в Фабио?.. Или я вижу то, что хочу видеть?..
Тихое «мяу» вернуло в настоящее, и я обратила к Кошке глаза, полные слез. Черные усики дрогнули в безмолвной поддержке, прежде чем зверь развернулся и без лишних команд направился в сторону кабинета.
Я проследовала за ней.
***
Пытка.
Мою грудь словно вспороли, вытащили бьющееся сердце, а затем заставили ждать, пока его засунут обратно. И эта зияющая рана кровоточила всеми немыслимыми переживаниями, которые только таились на дне души: