Что, если он не скучал?
Что, если будет ругать за встречи с Фабио?
Что, если он рассказал про аббатство? Я сама хотела это сделать!
Что, если будет зол? Конечно, будет!
Что, если не захочет после такого со мной… Ну…
Что, если он и так этого не хочет?…
Час обернулся вечностью. Я мерила кабинет торопливыми шагами от одной деревянной стены до другой, прокручивала в голове сотни вариантов от худших, где Алонзо сразу же кидается на меня с обвинениями, до лучших, где обвинения сменяются поцелуями.
Украдкой взглянула на необъятный стол, что, без сомнения, выдержал бы нас обоих.
— Нет, это уже чересчур! — Сказала себе, когда дверь, наконец, отворилась.
Алонзо!
Он пришел. Выглядел совсем так же, как в нашу первую встречу: влажная рубашка льнула к крепким мышцам мужского торса, с кончиков волос стекала влага. И запах… Ванна смыла с его загорелой кожи соль, но терпкая нотка табака все еще окутывала его по краям.
Я распрямилась, перестав дышать. Откровенно разглядывала его, не стесняясь, желая раствориться в каждой черточке и морщинке, осыпать их поцелуями, прильнуть к губам и забыться в их ласке.
Оставить все глупые условности, что нас связывали.
Но я боялась. Боялась, ибо дядя глядел на меня голодным зверем, будто желал разорвать, будто жалкое пространство кабинета — единственное, что помогало ему держать себя в руках.
Лазурный глаз не хитрил, не лукавил, но обжигал кожу там, где бесстыдно скользил по моим изгибам.
— Развернитесь. — Вдруг сказал он тоном, не терпящим возражений.
— Ч— что?..
— Развернитесь, принцесса. — Повторил приказ. Принцесса…
Все тело пронзило мелкой дрожью предвкушения, когда оно безмолвно повиновалось. На негнущихся ногах я развернулась спиной к нему, и кончики пальцев нашли опору в дереве стола. Я прижалась к нему бедрами, чтобы не упасть.
Мужской запах настиг сзади вместе с теплом его тела. И тогда на мою грудь лег прохладный крест.
— Ах… — Вырвался тихий вздох, когда замочек цепочки щелкнул на задней стороне шеи. Так привычно метал ощущался на коже, что я сразу же поднесла к нему руку и сжала в таком знакомом, родном жесте. — Вы вернулись.
— Я всегда возвращаюсь. — Прохрипел он над моей макушкой. Звучал тихо. Сложно. Будто подбирал каждое слово, стягивая их друг с другом железными прутами.
Безмолвно он взял мою правую ладонь в свою, и я охотно откликнулась на эту ласку, желая переплести наши руки. Не позволил. Вместо этого скользнул вдоль моего указательного пальца, и я ощутила на нем непривычную тяжесть.
Рубиновый блик ослепил на миг. Пришлось сморгнуть несколько раз, поднести кольцо к глазам, убеждаясь в его реальности.
Тоненький золотой ободок обрамлял винный камень россыпью сверкающих бриллиантов. Я втянула воздух полной грудью, перемешивая в этом вдохе смущение с неловкостью.
— Алонзо, это…
— Не все.
Его большая рука появилась из— за меня, и перед глазами предстала…
— Звезда! — Вспыхнула я. — Алонзо!
Рассмеявшись, выхватила морскую звездочку размером с половину ладошки, и восторженно провела пальцем по ее шершавым выступам. Настоящая! Пахла солью! Морем! Страхом и искрящейся радостью, что пришла на смену вязкому смущению.
— Вы говорили, что я получу звезду только после того, как раскрою тайну! — Не могла перестать улыбаться, крутя лучики звезды перед глазами.
— Это аванс. — Тихо сказал он. — Чтобы вы не забывали, что я всегда держу свои обещания.
Все еще стоя позади, он приблизился, и я ощутила влагу его рубашки на своих лопатках. Как вздымается мужская грудь. Как его тело прижимает меня к столу. Звезда выскользнула из пальцев, когда его рука сжала мое плечо, лишая возможности вырваться. Он склонился над самым ухом, и вся я обратилась волнительной дрожью.
— Вы ослушались меня. — Горячий шепот обжег нежную кожу шеи.
— И я очень за это раскаиваюсь… — Сделала попытку обернуться, но оказалась зажатой между его крепких рук.
— Стойте смирно.
Он порывисто перекинул волосы на другое плечо, обнажая мою шею, что вмиг покрылась мурашками. Я почувствовала, как густым медом разливается по телу тепло, и чуть наклонила голову, открывая больше кожи. Приглашая. Предвкушая. Сгорая.
Пожалуйста…
И тогда его губы впились в меня.
— Ах… — Запрокинула голову в сладострастной истоме, переливаясь всполохами неизведанных чувств. Все они обжигали, кололи, требовали большего и стекались книзу живота, скручиваясь там тугим жгутом желания.