— И какую ересь она вам пророчила?
— Что… Что сердце мое будет отдано одному. Рука — другому. А заберет меня третий.
— Ничего глупее в жизни не слышал. — Ласково шептал он, поглаживая мою щеку. — В лучших традициях предсказаний — слишком размыто, чтобы подстроиться под любую правду, которая с вами случится. И карасю ясно, что претендентов не один, а браки по любви так и вовсе счастливая редкость. Она шарлатанка, не забивайте ее бреднями свою прекрасную головку.
— Алонзо…– Я накрыла его ладонь своей, ощущая, как разрастается в груди волнительный вихрь. — Что, если ее пророчество уже сбывается?
— Вы ведь не помолвлены. — Шепнул он серьезнее, видя мою перемену.
Стоя под сенью лимонных деревьев в объятиях любимого человека, я была как никогда уязвимой, будто то были последние мгновения перед казнью. Старалась надышаться, прежде чем склонить голову на плахе, и, казалось, уже чувствую запах собственной крови– так нестерпимо страшно мне было.
— Не помолвлена, но… Что если мое сердце уже… Уже кому-то принадлежит? Кому-то, кто и должен был найти мне мужа?
Говорят, страшно шагать с обрыва, только пока не шагнешь. Лететь вниз– не страшно. Это наглая ложь, потому что падать было больнее всего– видеть, как растягивается меж нами время, и как штиль лазури сменяется в его глазу грозовым штормом. Брови нахмурились на его переносице, сминая ремень повязки, он отстранился, словно признание мое воткнулось ему прямо в сердце. Кажется, я видела, как он возводит вокруг себя стены.
Я люблю тебя.
Вечность стояли мы так, разделенные лишь парой шагов, но с каждой секундой они ширились непроходимой бездной.
— Глазам своим не верю! — Восторженный крик Эмилио так резко ворвался сквозь окна столовой, что я дернулась. — Дядя, ты видел?! Смотри, кто здесь!
Шумно вздохнула полной грудью, сердце в которой перестало биться.
— Поговорим об этом позже, Клариче. — Коротко сказал Алонзо, сжимая пальцы в кулаки. — Что там у тебя, Эмилио? — Повысил голос он, направляясь к окну столовой.
Вот и все. Ощутила, как холодное лезвие гильотины со звонким свистом падает на горло, и я умираю на казни, на которую сама же себя и обрекла.
Так пусто стало внутри. Ни боли, ни ярости, ни-че-го.
— Это кошка! — Звенела где-то справа радость Эмилио. — И у нее разные глаза!
С таким восторгом он кричал это, что я невольно обернулась. Из распахнутого окна торчало продолговатое тельце изумленной Кошки, которое Эмилио держал на вытянутых руках, высунувшись в сад по пояс. Карие глаза юноши светились неподдельным счастьем ярче, чем золото кудрей на солнце. Кошка же удивленно глядела на дядю, не понимая, что происходит.
— Да, ее зовут Кошка. И ее привезла Клариче.
— Клариче?..– Светлая голова тут же обратилась ко мне, высовываясь из окна еще дальше. — Разноглазая кошка — твоя?
Заставила себя кивнуть, хотя мир все еще расплывался в тумане моего признания.
Во сне Антонио сказал, что Кошка знает больше других. И что «все не то, чем кажется». Жаль, что про Алонзо не сказал ничего…
— Подумать только… — Протянул Эмилио, возвращая взгляд к дяде. А затем отрезал решительно и беспрекословно. — Мы ее оставляем.
— Кошку или Клариче?
— Обеих.
— Это не нам решать. Залезай обратно, я не буду собирать твои кости, когда вывалишься.
Закатив глаза, Эмилио с Кошкой все же исчезли в оконной раме, а дядя направился ко мне.
— Пойдем завтракать, Клариче. — Тихо сказал он. — И, я обещаю, мы поговорим.
Поговорим… Признания в любви ведь не начитаются подобным образом, так ведь?
***
Со стороны я наблюдала, как пересекаю холл. Как поднимаюсь к расчувствовавшейся Контессине, как неторопливо мы молимся и вспоминаем Антонио. Как я спускаюсь по лестнице, как утопает в оливковом масле ароматная фокачча, которая теперь совсем не лезла в горло.
Все события и лица обтекали меня вязким варевом, не проникая внутрь, и разговоры дяди с Эмилио стихали пред единственной оставшейся мыслью– моим признанием.
И дырой в груди, которую оно обнажило.
Я была так ослеплена желанием открыться ему, что забыла о главном– о своей цели, замужестве и винодельне. Прав был Антонио. Я изменилась.
Позволила чувствам затмить расчет, который руководил мной всю жизнь, определял каждый шаг.
Флоренция… Мне хотелось винить город вседозволенности в этих переменах, но и свою ответственность не отрицала. Выйти замуж. Мне нужно было выйти замуж, а не разбивать себе сердце.