— Ну, не талант, прямо скажем, а так, склонность…
— Нет– нет, послушай.– Тряхнула его за рукав.– Я, хоть и ничего не смыслю в живописи, да и в чем угодно, кроме вина, но это вижу ясно! Каждый раз, когда смотрю на маленького крылатого проказника, только две мысли в голове рождаются: первая– это кем надо быть, чтобы так искусно прописать игру света и тени на каждом перышке его крыльев, и вторая– я чувствую, как весело этому озорнику, как он жесток в своих замыслах! Понимаешь? Твоя роспись заставляет чувствовать!
— Да–да, льсти мне еще! — Он прижал руку к груди и даже отошел на шаг, чтобы погреться в лучах похвалы.– Спасибо, Клариче, мне приятно, что ты оценила. Намучился я с этими перышками… По правде, ты не так уж мало и понимаешь, раз сказала самое важное.
— Про крылья?
— Нет, про чувства. Цель искусства– породить ощущение. Мысль. Сомнение. Заставить чувствовать и присоединиться. Отойти от настоящего и шагнуть туда, в предложенный мир, чтобы выйти из него совершенно другим. И у Боттичелли…– Он указал на Венеру.– Это вышло как не у кого другого прежде.
Я вернула взгляд к Богине, что готовилась ступить на землю и изменить ее навсегда. Отрешенной, грустной Богине, которая не познает сладострастного желания.
Если даже у Венеры нет выбора, почему Антонио решил, что у меня он есть?
18
Глава 18.
Стоило мне выказать интерес к живописи, как Эмилио преобразился и добрых пару часов водил меня по галерее, рассказывая про каждый из шедевров. С упоением я слушала, пытаясь вникнуть в скрытые смыслы образов, игру света и тени, символизм оттенков и мастерство мазков, но, по правде сказать, более всего меня манила его увлеченность.
Рядом с человеком, одержимом страстью, и сам этой страстью невольно проникаешься.
Так и не встретившись с хозяевами, мы покинули виллу Кастелло, я же про себя отметила прислать мессиру бочку вина за его гостеприимство и дружбу с названым братом.
Он хитро прищурился — совсем как дядя — когда седлал свою кобылу.
— Ну что, наперегонки до озера?
Я оглядела ровную тропу, утопающую в зеленых лугах, и, вместо того чтобы сжаться страхом, расправила плечи.
— Давай!
Шанса на победу у меня не было, я никогда не интересовалась лихой ездой, но сегодня… Сегодня это не имело значения. Я желала попробовать не ради победы, для себя. Ощутить, как горячий азарт впрыскивается в вены, как скорость сбивает с лица волосы, как напрягаются мышцы лошади под моим телом, и как сердце сладко замирает пред красотой проносящихся лугов.
Пустила коня галопом после небольшой разбежки и едва не закричала от восторга — Я лечу! Лечу!
Припала к лошадиной спине, скрываясь от задорного ветра, и солнце блестело на мягкой шее, и рассеивало счастливую влагу в моих глазах.
Свобода!
Яркая, искристая, волнительная свобода подбрасывала в воздух, и я становилась невесомой, беззаботно взлетала к облакам и обращалась ветром.
Когда увидела, что Эмилио спешился, удивилась — растворилась в пространстве и времени, не заметила, как гонка завершилась. Его победа ничуть не расстроила, и когда руки сомкнулись на талии, помогая мне спуститься, счастливое сердце было готово выпрыгнуть из меня.
— Так быстро! Так Быстро! — Едва дышала я, прижимая руку к груди. — Забываешь обо всем… и… и…
— И наслаждаешься свободой? — Рассмеялся юноша, точно так же тяжело дыша. — Я знаю, знаю. Тише, спокойно, а то с непривычки и в обморок упадешь.
Да… Дышать. — Кивнув, последовала совету названого брата и приказала себе успокоиться. Когда шум пульса в ушах стих, облизала губы и поняла, как сильно хочу пить — во рту пересохло, и я вернула взгляд с зеленых полей к Эмилио.
Которого, впрочем, подле меня уже не было.
Фигура юноши уселась на корточки перед сверкающей гладью озера, спиной ко мне. Ладони его зачерпнули воды, напоили губы, ополоснули лицо. Я сглотнула жажду, когда он запустил мокрые пальцы в волосы, и она оцарапала горло.
Так похож на него… Так похож.
Со спины казалось, что передо мной сидит призрак Антонио, обретший плоть. И только когда юноша обернулся, смахнула сверкающий морок: это не он. Совершенно иной человек.
— Не хочешь пить? — Прозвенел его голос, непохожий на братский.
— Хочу. — Едва слышно ответила я.
— Так… Иди сюда?
— Не могу.
Юноша вскинул бровь, непонимающе оглядев травянистый берег сверкающей глади. Глади, от которой так соблазнительно веяло свежестью… Я вновь облизала губы, стремясь поймать на них сладкую влагу.