***
Кабинет пропах едким табаком столь сильно, что даже дерево мебели и стен не отдавало в воздух аромата стружки или масла. Только табак.
— Buongiorno, племянница… — Задумчиво произнес дядя, не глядя на меня.
Его огромное тело вальяжно распласталось за дубовым столом — сам он откинулся на стуле, а ноги водрузил прямо на столешницу, нисколько меня не стесняясь. В одной руке дымила трубка, чьей хвостик утопал в черных усах, в другой дядя сжимал бумаги, по которым бегал его лазурный глаз.
Эта картина едва не заставила меня поморщиться — от его наглости или же дымной трубки, но было и еще кое-что, что удивило гораздо больше.
Вернее, кое-кто.
Разноглазая кошка — проклятое существо, спокойно возлегало прямо на столе у ног Алонзо. Она едва подняла голову, чтобы окинуть меня взглядом, полным сердитого осуждения — мол, как ты посмела заявиться сюда и меня разбудить?
Неслыханная дерзость! Понятно, почему вы с ним спелись!
— Buongiorno, дядя.
— Угу… хм… — Он продолжал погружаться в чтение, затягиваясь клубками дыма.
Впервые за много лет мне стало неловко. Это ядовитое чувство свернулось клубком где-то внутри груди и неприятно шипело — «вот он, человек, который ни во что тебя не ставит!».
Я расправила складки платья и отгородилась от неловкости каменной стеной. Надобно постоять за себя, но и лишние мгновения на осмотр его кабинета не повредят. Так ведь?..
Не спрашивая позволения, взгляд мой принялся бороздить просторы кабинета. Все здесь было сделано или обшито деревом разных пород — полы, стены, мебель и массивные книжный шкафы, что возвышались до самого потолка за широкой спиной. Стол, должно быть, весил больше груженой вином телеги — таким огромным он был, что несоразмерно смешно на нем смотрелась вереница крошечных деревянных корабликов.
Только они — кораблики — стояли ровно друг за другом, оттеняя царящий вокруг хаос из кипы писем, бумаг, карт и свитков.
Даже кошке здесь место хватило. Удивительная халатность — она же легко может испортить что-то важное!
— Итак, принцесса! — С громким шелестом бумаги рухнули на стол, а ноги соскользнули с него. Такая резкая перемена заставила нас с кошкой вздрогнуть — она подскочила, недовольная отсутствием сапог, в которые упиралась спиной. — Собирайтесь. Через час отправимся к Да Лукке.
Что? Я собрана. Погодите, куда?..
— Позволите узнать, кто это?
— Мой старый друг. У него прелестные дочери — познакомитесь, пообщаетесь.
— При всем уважении, мне надобно найти мужа, а не подруг, мессир.
— Им тоже. Именно поэтому они знают всех достопочтенных синьоров Флоренции, и с удовольствием обсудят их с вами, если не будете такой хмурой.
Нахал!
— И зачем мне это?
— Не быть хмурой? Ну, знаете, доброжелательность, как правило, располагает.
— Я не об этом. — И я вовсе не хмурая! — Зачем мне общаться с ними?
— Как, зачем? Упростите себе жизнь — послушаете о возможных женихах.
— Я думала, мужа мне подберете вы.
— Не считаясь с вашим мнением? Нет уж, увольте! — Смешливо хмыкнув, он затянулся трубкой. — Или вы полагали, что я назову вам имя, а вы уедете в свой особняк и будете дожидаться прибытия мужа там?
Да. Да, именно так я и полагала.
— О-о-о, нет-нет-нет, принцесса, так не будет.
— Почему же?
— Потому что, ежели жених вам не придется по вкусу, кто будет в этом виноват? Верно, дядя Алонзо. А я не хочу быть виноватым в вашем несчастье.
Как связаны замужество и несчастье? Вернее, замужество сделает меня несчастной, но лишь на короткое время, пока муж не уедет обратно во Флоренцию.
— Вы громко думаете, принцесса.
— Я не понимаю, зачем мне участвовать в выборе.
— Не понимаете? Что ж, ладно. — Он откинулся на спинку, скрестив руки на груди. — Есть у меня для вас подходящий жених, синьор Кастелли — человек самый порядочный из всех, кого знаю, в церкви завсегдатай, а вот в публичных домах не был замечен ни разу. Ни разу! — Воскликнул он так, будто это было величайшим достижением. — Член синьории, знатен и богат. Любит Флоренцию всей душой и ни за что не оставит этот город.
— Славно. Мне подходит.
— Отлично! Могу переговорить с ним завтра же, но, возможно, вам будет интересно узнать, как выглядит мессир Кастелли?
— Нет. Мне не будет интересно это узнать. — Зубы стиснулись, поэтому пришлось цедить слова через них.
— О-о-о, очень жаль. Потому что тогда я мог бы описать его как человека шириной с этот стол, чье лицо сплошь покрыто оспинами, а половина зубов давно сгнила.