— Хм, тогда их жертва не напрасна… — Ответил Сакрелли. — Более того, все же есть знатная мадонна, которую они могут радовать своим цветением. Расскажите, какие розы у вас растут, и какие вам более всего по душе.
— Что ж…
За беседой с мессиром Сакрелли время потекло чуть быстрее. Говорить с ним было приятно — он был участлив и учтив, искренне интересовался вином и тосканскими лугами, комплименты его звучали уместно и почтительно. А еще, как оказалось, он вырос с двумя младшими сестрами, что я посчитала добрым знаком — он знает, что представляет из себя юная синьорина, и со сложным процессом воспитания также знаком.
Из всех флорентийских синьоров именно мессир Сакрелли оказался мне наиболее мил. Кроме, разве что…
Алонзо.
Алонзо переменился, и за все время беседы не проронил ни слова. Наблюдал за мной затаившимся хищником, будто отсчитывал каждую улыбку и каждый смущенный взгляд, предназначенный синьору Сакрелли. Я не знала, чем обусловлена эта перемена, но после каждого ответа непременно смотрела на него в безмолвной благодарности. Господи, как я была благодарна за его слова — пронзившие насквозь, они отдавались во мне с каждым новым ударом сердца!
— … Поэтому, на мой взгляд, Марино и подражает Берни в своей сатире. — Голос синьора вернул меня в беседу. — Но мне больше нравится его проза.
— «Адонис». — Ответила я. — Мне тоже он пришелся по вкусу. Удивительно, как в одной лишь поэме могут сочетаться и темы любви, и новых земель, и философские рассуждения, и…
— Верно, я тоже был этим изумлен! — Горячо поддержал Сакрелли. — «Адонис» пришелся мне по душе гораздо больше, чем…
— «Освобождённый Иерусалим». — Сказали мы одновременно, в один голос. На его лице расцвела улыбка, а взгляд нашел мои глаза. Я не стала их прятать.
— Что ж, синьор Сакрелли, — Вдруг поднялся дядя, отставляя пустой бокал. — Сердечно благодарим вас за визит и приятную беседу, но, боюсь, у нас еще есть дела.
О чем он? У меня нет никаких дел! — Я поднялась вместе с рассыпавшимся в извинениях мессиром.
— Да, конечно, прошу простить, я совсем потерял счет времени. Благодарю вас, мессир. — Он поклонился дяде. — Мадонна. — Коротко поцеловал мне руку. — Я был счастлив познакомиться с вами. И буду несказанно рад увидеть вас вновь.
— Благодарю. — Зачем дядя его выпроваживает? Очередная уловка, которую я не понимаю?
— Надеюсь, в следующий раз вы поведаете мне о том, как… — Дверь внезапно распахнулась, прервав его на полуслове.
— Вас ожидает гость. — Невозмутимо продекларировал Луиджи. Мой удивленный взгляд немедленно обратился к дяде.
— Я никого не жду. — Нахмурился он.
— Гость к мадонне Висконти. Ожидает в саду. — Гость? Ко мне?
— Что ж, не буду задерживать, мадонна. — Сказал Сакрелли, и, вновь поцеловав мою руку, удалился из залы, оставляя после себя звенящую тишину.
Тишину, натянувшие струнки напряжения между нами с дядей еще туже.
— Что за гость? — Прохрипел Алонзо, не глядя на меня.
— Мадонна Фелуччи. Желает говорить с мадонной Висконти.
Ах… — Плечи мои расслабились. — То, должно быть, жена мессира Фелуччи, которому я помогла на балу. Быть может, пришла с благодарностью…
Я обернулась к дяде, чтобы просить сопроводить меня, но он уже удалялся к дверям. Не сказав ни слова!
— Алонзо! — Окликнула я, окончательно путаясь. Все же прошло хорошо? Разве есть причины быть в дурном расположении духа?! — Вы не сопроводите меня в сад?
— Вы знаете дорогу, принцесса. Для беседы с другой синьорой мое присутствие вам не потребуется.
— Но… постойте же. — Я направилась вслед за ним. — Я хотела… Разве же… Разве же нам не надобно обсудить, как все прошло?
— Вы хорошо справились. Были совершенно очаровательны и милы.
— Даже… Да постойте же! — Приказала я, не поспевая за его широкими шагами. Алонзо нехотя остановился, оборачиваясь ко мне.
— Все прошло прекрасно. — Голос сделался тихим. — Вы держались отлично, как я уже сказал — были милы и обходительны.
И это все?.. Но почему тогда вы расстроены? Зачем выпроводили Сакрелли?
— И вы… вы даже не скажете, что не узнали во мне хмурую ворчунью, которой я обычно являюсь? Или не спросите, почему я умолчала о встрече с мессиром в маске кота на балу?.. Никак не пошутите?
Алонзо медленно склонился надо мной, впуская в сладкий плен своего тепла. Кривоватая улыбка натянулась на его лицо, когда кончиком пальца он обвел мою скулу, убирая за ухо темную прядь.
Я задохнулась этой сдержанной нежностью. Там, где коснулся меня, засверкала тоненькая дорожка звезд. Хотелось прильнуть к нему — объять большое тело и ощутить ласку ладоней меж своих лопаток. Но я боялась пошевелиться. Боялась все разрушить.