Мог бы и отнести, как настоящий брат, а не стоять и ворчать… — Подумала я сквозь сон, когда щеки коснулись первые рассветные лучи.
***
Я намеревалась зайти к дяде сразу же после завтрака, а потому направлялась в столовую, сжимая письмо Фабио в руках. Оно прожигало кожу.
Возможно, идея не самая лучшая. Если Алонзо так задержался, должно быть, будет отсыпаться до обеда, стало быть, бессмысленно сразу после завтрака к нему идти…
Размышления прервала распахивающаяся входная дверь. А прямо за ней — Алонзо Альтьери собственной персоной, чью большую фигуру подсвечивало утреннее солнце.
Завидев меня, он виновато улыбнулся, будто я застала его за чем-то постыдным. И от этой улыбки кровоточащий порез на его щеке — которого еще вчера не было! — смялся в уродливое пятно.
— Ч-что с вами? — Ошарашенно спросила я, оглядывая дядю с ног до головы. Он был во вчерашнем наряде, изрядно потрепанном и помятом, волосы его опускались на плечи растрепанным облаком, и выглядел он уставшим и измотанным.
— О, все в порядке, принцесса. — Улыбнулся он. Струйка крови из раны на щеке потекла к шее. — Была длинная ночь. Я, с вашего позволения, отправлюсь отдыхать, если только нет дел, требующих срочного обсуждения?
Непонимающе глядела на него, хлопая глазами. Но не его вид, и даже не пораненная скула больше всего встревожили меня, о, нет.
Запах.
Тяжелый запах ароматной воды с маслом роз. Этот запах принадлежал женщине. А теперь им пропитался и Алонзо.
Взгляд мой скользнул на его грудь — туда, где на бархате колета белело пятно от пудры.
Внутренности поднялись к горлу.
Дела… У тебя были дела. Конечно. Прекрасно, надеюсь, ты все свои дела решил, бесстыдный, наглый, самодовольный варвар!
Затолкнув горячую боль поглубже в сердце, я протолкнула и письмо от Фабио Фелуччи кончиком пальца в рукав.
— Нет. Совсем нет дел, требующих срочного обсуждения. Лишь хотела пожелать доброго утра.
— О, что ж… Доброго утра, принцесса.
— Мессир Альтьери. — Возникший из ниоткуда Луиджи поклонился Алонзо.
— Не сейчас, Луиджи, я ужасно устал!
— Письмо от мессира Строцци.
— О! Эмилио! — Моментально просиял дядя, принимая из рук слуги письмо.
За каждым его движением я теперь наблюдала с отвратительным, болезненным, невыносим знанием, что всю ночь он провел подле какой-то женщины. Теперь мне казалось, что он заслужил эту рану. И заслужил даже гораздо больше — я желала, чтобы все нутро его кровоточило так же сильно, как и мое. А он улыбался все шире и шире по мере того, как глаза его бороздили строки письма.
— Просит кланяться вам, принцесса. — Сказал он. — И жалуется на отвратительную погоду. О, глядите, даже рисунок приложил.
Он протянул лист бумаги, с которого на меня смотрел какой-то Нормандский замок. Я не удостоила его и взглядом — мне не было дела до художеств Эмилио Строцци.
— Отвечу ему сегодня же. — Наконец, сказал Алонзо, закончив чтение. — Передать что-нибудь от вас?
Мои соболезнования. Что ему пришлось воспитываться таким человеком, как вы.
— Передайте, что я знаю, что нормандские вина отвратительны, а потому желаю ему наивысшей степени терпения, чтобы поскорее вернуться домой.
Дядя легко рассмеялся, запрокинув голову, и смех его теперь резал мне слух. Он ведь и с другой сегодня ночью так же смеялся.
Наконец, пожелав приятного дня, Алонзо удалился в покои, а я так и осталась стоять напротив распахнутой двери, облитая ярким солнцем. Записка от Фабио Фелуччи выскользнула из рукава прямо в пальцы, и я поднесла ее к носу, чтобы наполниться сладким церковным запахом.
Гипнотический взгляд зеленых глаз окутал меня туманной дымкой.
Если вы будете врать о своих «делах», я буду врать о своих друзьях! Хм… Быть может, и хорошо, что вы скоро уплываете, дядя?..
13
Глава 13.
— Так и… Куда мы идем?
— О, это сюрприз! — Франческа просияла, беря меня под руку. Несколько дней мы пытались договориться о встрече, но настроение было хуже некуда — все еще злясь на дядю, я коротала время на кухне за приготовлением вина с Хулией. Первые пробы выходили совсем скверными, что только усугубляло дурное расположение духа.
Но сегодня Алонзо остался дома, чтобы собраться к завтрашнему отплытию, и я решила оставить стены палаццо.
Не желаю видеть, как он собирается в удушающие объятия морской пены, весело насвистывая, будто воды над ним вовсе не властны. Еще и к пиратам!