— Оттого и стало не таким острым, как было раньше, мадонна. Я тороплюсь, и… с вашего позволения… — Он поклонился, не поднимая черных глаз. Даже не взглянул ни на одну из нас — побежал дальше так быстро, будто от этого зависела его жизнь.
Обождав приличное количество времени, все три наших головки синхронно обернулись ему вслед.
— И кто из нас так его смутил?.. — Вслух задумалась Франческа.
— То Клариче, раз с нами он никогда так себя не вел.
— Не я же спросила его об остроте зрения. — Мягко ответила я. — И откуда вам известно, что он изучает морские карты?
— Лукреция рассказала. — Пожала плечами близняшка. — Она все городские сплетни знает, вот и про него говорила. Давайте забудем о синьоре Галеотти? Расскажите лучше, есть ли весточка от Эмилио?
— Что ж… — Странно все это. — Недавно он прислал дяде письмо, в которое вложил рисунок какого-то замка.
— О да, Лукреция говорила, что он в Нормандии. — Опустила глаза Франческа. — Скажите, Клариче, а он… Как он? Здоров ли? Весел?
Что?..
— О, Франческа, я и рада бы поведать, но, право, я не знаю. Сама я письмо не читала, дядя мне лишь пару слов сказал да показал рисунок.
— Красивый, должно быть. — Мечтательная улыбка зацвела на ее губах. — Эмилио очень талантлив.
И талантлив, и красив, как солнце?.. — Я внимательно вгляделась в розовеющее лицо миланской пленницы. Мне стоит хотя бы намекнуть на то, что Эмилио обручен.
— Франческа, он…
— Не нужно, Клариче, я знаю. Он обещан другой.
— Знаете?.. Но откуда?
— Лукреция. — В один голос сказали девушки по обе стороны от меня.
— И откуда ей все известно?!
— Ой, она общительная и веселая, и мертвого разговорит. — Ответила Летиция. — Неудивительно, что синьор Гвидичче потерял голову.
— Кончай ревновать, совсем скоро и твой час настанет, я уверена! — Франческа вышла вперед из нашего стройного рядка. — А мы… Мы пришли!
Замерев у массивной деревянной двери лишь на миг, пестрой стайкой девушки со служанками влетели внутрь. Глядеть на белокаменную табличку «Санта-Мария-Новелла» не требовалось — феерия ароматов, льющаяся из дверей, уже подсказала, где я очутилась.
Обернулась, чтобы окинуть мощеную улочку еще одним неторопливым взглядом.
Она змейкой изгибалась под легкими шагами горожан. Дышала. Жила. И переливы десятков разговорчивых судеб заполняли ее трещинки и стекла. Эта улица не пугала меня суетливым шумом. Она приглашала окунуться в радости общения и дружбы, познать волнение и смех, она приглашала в саму жизнь.
Уголок губ робко поднялся в улыбке. Как быстро настал этот день. — Подумалось мне. — День, когда Флоренция стала ко мне добра. Или это я стала добра к ней?..
С этими мыслями отперла дверь аптеки и бросилась в омут тысячи тысяч ароматов.
***
Когда я была маленькой, дедушка Джованни рассказывал о волшебном месте в центре республики. Месте, где сотни ароматов сплетаются друг в друга в причудливом танце, из которого седовласый мастер извлекает запахи. Эти запахи знатные мадонны носили на своих волосах и вырезах платьев, мессиры — на шеях, каплями масел окропляли виски при головных болях, или подносили к носу слабеющим девам.
В звоне тысячи склянок аптеки Санта-Мария-Новелла я без труда узнала то самое место, о котором говорил дедушка.
Ответив на приветствие пожилого аптекаря с пышными седыми усами, я нырнула в ароматный омут. Все здесь искрило запахами — подвешенные под потолком кустики лаванды, обилие чаш и склянок, заполненных мазями и порошками, даже воск свечей — и тот отдавал мне дымный, сладкий запах. Кончиком пальца я провела по шершавой полочке, заставленной травяными мешочками — они пестрили надписям на латыни и источали мягкий, ненавязчивый аромат.
В отличие от полок с жидкими составами — те врывались в легкие без стука, оседая сотней разнообразных нот. Именно к ним сразу устремились мадонны.
— О, это что-то новенькое?
— Дай посмотреть… О, кажется, да! Открой… А! — Летиция громко чихнула, отворачиваясь от откупоренной баночки. — Ой, слишком щекотный! А это что?..
— А где же моя любимая? Неужто кончилась?.. — Франческа поджала губки, а огромные глаза цвета стали округлились.
Я неторопливо разглядывала все содержимое аптеки, растворяясь в вихре ароматов. Позволила им подхватывать меня, кружить, касаться то одной щеки, то другой. Я представляла их разноцветной пряжей, нити которой спутались друг с другом, и теперь мне следовало разделить их.