Потянув за одну, я ощущала тяжелый мускус. За другую — яркие апельсины. За третью — нежные фиалки… Я приблизилась к противоположной стене и сделала глубокий вдох, отделяя ниточку нужного запаха от остальных.
— Она здесь, Франческа. Ваша ароматная вода. — Пальцы выудили с полочки бутылек, заполненный золотистой жидкостью. Я поднесла его к носу, не откупоривая, и тут же перенеслась на луг цветущих незабудок.
Так она пахла. Свежими, нежными и мягкими незабудками.
— Ах, Клариче! — Просияла Франческа, принюхавшись к бутыльку. — Воистину, ваша слава оправдана. И как вы только это делаете?
— Так всегда было. — Пожала плечами.
— Прошу простить, что прерываю, мадонны. — Скрипнул голос седого аптекаря. — Но знавал я лишь одного человека, благословленного подобным даром. М-да, то было давно, очень давно, м-да… — Он зажевал нижнюю губу, пускаясь в воспоминания. — Такого носа никогда не встречал, все говорил ему — любимый Джованни, раз благословил господь таким нюхом, мешай воду французскому двору! Со времен Екатерины наши запахи там в почете, а с тобой и новую славу великой республике сделаем… Но он… Что с него взять? Все вином своим жил, да… Знаете все, должно быть, как не знать… Такой нос! Да упокоит Господь его душу…
Прозрачные глаза старика поднялись от табачных листьев, что он нарезал дрожащей рукой, и остановились на мне. Прищурились с несвойственной пожилым пытливостью. А затем округлились так, что седые брови взлетели вверх.
— Не может такого быть! Хах! — Усмехнулся он. — Неужто вы и есть та самая — внучка али правнучка его, как бишь?.. Простите, мадонна, имени не упомню, память уже не та, но ведь это вы? Наследница Джованни Висконти?..
Сердце затрепетало так высоко, что я не смогла сдержать улыбки — подбежала к прилавку, и едва не сжала морщинистые руки старика в своих.
— Клариче Висконти, вы верно узнали, синьор…
— Ах! Синьор Джакоппости! Мадонна! Позвольте! — Он сам поцеловал мне руку, и прозрачные глаза расплылись в улыбке. — Какая радость! Ох, и не думал даже, что до такого момента доживу — наследница Джованни и в моих стенах! Ну-у-с, расскажите же, как поживает его дело?
— Благодарю, синьор! — В сердцах отвечала я. — Винодельня процветает, дедушка хорошо постарался при жизни!
— Еще бы, раз свой нюх вам передал! Ах, мадонна, были же времена! Позвольте же порадовать вас — и нет-нет, не отнекивайтесь, чего желаете? Что угодно вам намешаю, чего сердце просит?
Оу…
Я обвела аптеку растерянным взглядом. Ниточки запахов вновь спутались без моего внимания, и ни один из них не манил меня. Кроме, разве что…
Глаза опустились к листьям табака, что нарезал старик. Они имели совершенно другой запах, отличный от того, чем пах Алонзо — более травянистый, глубокий, не такой дымный и резкий.
Я склонилась над прилавком, понижая голос.
— Синьор Джакоппости, а можете ли мне в один из холщовых мешочков табака насыпать?
— Что? Табака? Хах! — Он рассыпался скрипучим смехом. — Мадонна, жив был бы Джованни, не одобрил бы того, что курите…
— Не для курения! Для запаха.
— Для запаха?..
— Да, и… Возможно ли персикового масла туда добавить? Сладкого такого, на второй полке стоит?
С пару мгновений синьор глядел на меня, не моргая. А затем покачал седой головой, жуя губы.
— А чего я ожидал? Что наследница Висконти что-то обычное спросит? Исполню все в лучшем виде, мадонна, обождите, я вам другое масло вынесу — больше по вкусу придется.
Медленно переставляя ноги, старик удалился в скрытое от глаз помещение, а я вся заискрилась предвкушением.
Ах, как славно должно получиться! А дядя пускай уезжает. Хоть на месяц, хоть на два, мне-то какое дело? А запах… Запах, чтобы не забывать, как сильно он меня злил!
Сгорая от нетерпения, я застучала пальцами по деревянной стойке, когда дверь в аптеку отворилась. Ее скрипу вторил громкий смех молодых женщин, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять их положение.
Куртизанки.
Весело хохоча, они лишь на минутку задержались у полок, разглядывая пестрые бутыльки. Достаточно, чтобы у меня по спине пробежала капелька холодного пота.
Этот запах. Этот…
Роза. Тяжелая, мускусная роза пахла грехом. Спиртом. Увядшими цветами и надеждами.
Так пах Алонзо, когда провел ночь вне дома. С ней.
Нельзя смотреть. Отвернись. Отвернись!
Не отвернулась — глубоко дыша, поймала фигуру рыжеволосой красавицы, которая носила аромат. Точеную фигурку обнимало простое зеленое платье, а огненная грива была убрана в косу.
«Та рыженькая дьяволица с дома на Сан-Карло?» — О ней говорил Джентолини из винного окошка?