При свете дня она не выглядела дьяволицей, как бы мне не хотелось сказать о ней подобного — обычная синьорина, лишь более улыбчивая и простая.
Я никогда не была улыбчивой. Или простой.
Костяшки пальцев побелели, когда обе куртизанки приблизились к прилавку. Голоса их хоть и сделались тише, но не лишились смешливого задора.
— … Так, а что толку от того, что платит золотом? Я так ему и сказала, милый, коль желаешь по-своему, то за каждый синяк на моей прекрасной шее будешь оставлять по рубину! — Прыснула смехом фигуристая брюнетка. — Да-да, так и сказала!
— А он что? — Спросила рыжая, на которую я изо всех сил старалась не глядеть. Даже дыхание задержала, чтобы запах тяжелой розы не проник внутрь.
— Ой, да Господь с ним, сказал то же, что и все остальные — мол, любовь моя, все будет, но следующим разом. А что я, дурочка какая, чтоб вестись на подобное? Нет, с ним не уединюсь более, пусть на левом берегу таких ищет. И повезло же, что тебя подобные синьоры стороной обходят!
— Любители придушить может и обходят, но странных, сама знаешь, всегда хватает.
— Это верно, вспомнить только того мессира, который Чиару ржать, как лошадь просил… Ей-Богу, что ни день — то карнавал уродцев! Мало их изощренных желаний, так еще и один хромой, второй одноглазый… О, а как там твой одноглазик? Давно его не видела, уж думала, в другой дом сбежал.
Одноглазик?! — Вздрогнула, стиснув зубы изо всех сил, чтобы не пискнуть. — Какая мерзость!
— Ох, вот кого точно не увидишь ближайшее время, он такое устроил! — Вздохнула куртизанка. — Дьявольски напился, подрался с синьором с родинкой, ну, который к Азалии ходит, здоровый такой… — Подрался?! Оттуда рана на скуле?!
— Да что ты?!
— Да! Едва его в покои затащила, так что ты думаешь? И не притронулся ко мне! — Не притронулся?!
— Как это?!
— Вот так! — Она склонилась к подруге ближе, и пришлось напрячься, чтобы расслышать хоть что-то сквозь гул сердца в ушах. — Всю ночь просил, чтобы я его только слушала — как жизнь его тяжела, как на судьбу он зол, и если бы он только был другим человеком, как бы все иначе могло обернуться…
Другим человеком?.. Обернуться иначе?..
— Ох, ну разве же нам не привыкать к их плаксивым историям? Главное, чтоб платили. Он ведь заплатил?
— Заплатил.
— Тогда и переживать нечего.
— Не знаю. Он лишь… Всегда таким веселым был, ласковым…
Я возвела глаза к небу, содрогаясь и сбрасывая с себя липкость этого разговора. Этот жест тут же привлек их внимание, но, к счастью, синьор Джакоппости вынырнул из скрытой комнаты и сразу же поприветствовал куртизанок.
— Синьорины, прошу простить, надобно обождать немного, сейчас закончим с…
— Нет! — Едва не вскрикнула я, вся сжимаясь внутри. Слова о ласковости Алонзо все еще звенели в голове тошнотворным шумом. — Пожалуйста, я не тороплюсь.
Куртизанки благодарно улыбнулись, расплатились за два мешочка безымянной травы, которую аптекарь продал без единого вопроса, и удалились.
Только тогда смогла вздохнуть и отпустить край прилавка, ощутив, как покалывает от напряжения в пальцах.
— Та-а-ак, достал вам масло восточных персиков — слаще не найдете, мадонна! Желаете сами количество капель определить?..
Я безмолвно кивнула, усмиряя торопливый пульс и пытаясь собрать суетливые мысли в кучу — все они наперебой шептались голосами куртизанок.
Если бы он только был другим человеком, как бы все иначе могло обернуться… Что он имел в виду?
Когда с созданием душистого мешочка было закончено, я пожелала расплатиться с аптекарем, но он посмотрел на меня так, будто я его самыми последними словами оскорбила.
— Зачем обижаете старика Джакоппости?! Что бы я с внучки Джованни денег за пару табачных листьев взял? Побойтесь Бога, ступайте с миром и заглядывайте ко мне на будущей неделе — жду сушеные листья цветов османских, придумаем с вами, что из них можно сделать…
Неловко улыбнувшись, я протолкнула пару серебряных монет за банку с маслом.
— Синьор Джакоппости, а могу я… Могу я задать вопрос?
— Все что угодно, мадонна!
— Как называются травы? Те, что синьорины купили? Странный запах. Незнакомый.
— Хорошо, что незнакомый… Мадонна вы знатная, но и не из-за того поделюсь с вами, ибо никакая знатность от глупостей не уберегает. Лишь из-за того, что уверен в благодетели рода Висконти. — Он вновь зажевал губу, принимая внутреннее решение. — Травы, что покупали синьорины — то душица и пижма. Первое оберегает от… Попадания в особое положение. Вторая же помогает, если подобного положения избежать не удалось.