— Алонзо… Вы никогда не хотели, чтобы кто-то ждал вас? — Звон приборов о тарелку на миг стих. — Семья, жена… Дом. Дети.
— Каждый раз, когда ступаю на борт.
— Тогда почему… — В груди стало тесно. — Почему не женились?
— Что ж, полагаю… — Он отставил пустую тарелку, переходя к следующей. — Полагаю, тоска только в плаванье щемит. Когда вся команда вспоминает жен и детей, я понимаю, что эти люди, оставшиеся на суше — причина, по которой они возвращаются. Они работают, плавают, живут и дышат ради них. Чтобы вернуться домой к чему-то… Вечному.
Padre nostro che sei nei cieli, sia santificato il tuo nome… Отправляются на смерть. В соленое море! Они все! И все, что ведет их домой — это семья. Воистину, все ради семьи… А я даже с таким простым делом, как выбор мужа, не могу справиться!
— Вот тогда страстно желаю, чтобы был кто-то, кто ждет. Но, как только нога ступает обратно на землю… Пожалуй, этот город предлагает слишком много, от чего я не готов отказаться в пользу семейной жизни. — Хоть глаза мои и были закрыты, я была уверена, что он лукаво ухмыльнулся.
Я вам не верю. Вы лжете, Алонзо.
— К тому же меня всегда ждет Эмилио.
— Не ваша кровь…
— И что? Пусть не кровью, но судьбой повязаны, мальчишка мне как сын. Должен вернуться недолгим после моего корабля, к слову. Так что, быть может, и познакомитесь, если не успеете выбрать себе мужа… О, и как ваши успехи? Писали ли что-нибудь…
— Расскажите еще! — Распахнула глаза, решительно не желая продолжать тему. Все мессиры писали мне, один синьор Сакрелли прислал не меньше трех писем, а я… Я никак не могла заставить себя сесть за ответ. — Про… Про приметы. Что еще нельзя делать на корабле?
— Нет уж, принцесса, давайте закончим с женихами, раз начали, я ведь должен знать, что вы решили. Вы ведь что-то решили?
Мотнула головой, сжав складки платья в пальцах.
— Значит, вам нужно еще время подумать?
Кивнула.
— Мне написать мессиру Сакрелли, чтобы ждал от вас письма во время моего отсутствия?
Глубоко вздохнув, я с минуту колебалась, прежде чем кивнуть вновь.
— Разве же он вам не понравился?
— Он… Вполне мил.
— И этого… недостаточно?
Я перевела взгляд с лазурного глаза на стремительно пустеющий стол. Служанки торопливо убирали тарелки и приборы, вынесли блюдо с ореховым пирогом и вазочку спелой клубники. Я сунула ягодку в рот, лишь бы не отвечать, и сладкий сок растекся на языке.
А что мне сказать? Что я… Мне… мне мил другой?..
— Он всем вашим требованиям соответствует, Клариче. И, кажется, вы поладили.
— Что толку говорить об этом, если вы уезжаете?! — Вспыхнула, не желая более продолжать эту тему. — Как вернетесь, тогда и продолжим, без вас я все равно с ним видеться не смогу.
— Можете писать ему, а на встречу взять Контессину. Да, она не мужчина и не кровный родственник, но приличия вполне себе будут соблюдены.
Я опустила глаза, пытаясь заштопать кровоточащий порез в груди, который его слова только что нанесли. Такие простые, правильные слова, но как же невыносимо больно от них становилось — так, будто в плоть вонзили ржавый кинжал, а затем провернули ручку.
Я для него племянница! Несносный, капризный ребенок, который свалился на голову со своими глупыми проблемами! С чего бы ему смотреть на меня как на женщину?! — Стиснув челюсти, я задышала как можно чаще, чтобы не расплакаться.
— Клариче. — Мягко сказал он. Я не обратила к нему взгляд, полный соленых слез. Надо было сморгнуть их, но тогда они непременно потекли бы по щекам и выдали мою слабость. А я не слабая. — Клариче. — Вновь позвал он, а я вновь не ответила.
Тогда краем глаза увидела, как большая рука опускает на стол передо мной почищенную клубничку.
— Не будем об этом, коль вы не готовы. Говорил же, что выбор мужа — дело непростое. Помните? А вы говорили «не-е-ет, дядя, я не собираюсь оставаться здесь надолго». — Он изобразил меня голоском столь тоненьким и пищащим, что я невольно хохотнула.
Две слезинки все-таки скатились по щекам, когда те поднялись в улыбке. Тугой узел в груди ослаб, и я вновь смогла дышать.
— «Мне нужен муж с крепким здоровьем, но не в молодых годах» — Продолжил пищать он, вызывая во мне новую волну смеха. — «Лет тридцать-тридцать пять!»
— Я совсем не так разговариваю! — Подняла на него глаза, а заодно и по руке шлепнула.
— Именно так и разговариваете, принцесса! — Сиял он. — Как птичка. Маленькая, грозная птичка.
— Ах так? Что ж, тогда вы разговариваете как… Как…
— Как кто?
— Как старый моряк! «У каждого свои недостатки, принцесса!» — Я понизила голос, насколько это только возможно, звуча утробным рыком, но вышло это так нелепо и смешно, что мы оба захохотали в один голос. — «А еще я пью вино бочками, но совсем ничего в нем не понимаю!»