— Но как?!
— Видели бы вы свои глаза, принцесса! Вы никогда не были такой удивленной.
— Конечно, я решила, что в окно залетела птица!
— Посреди ночи?
— Ну… Я…
— Признаете, что никогда подобного не слышали, и в мире нет равных вашему любимому дяде Алонзо?
Как бы ни хотелось притворяться злой на него, не могла — восторг так захватил меня, что заставил склониться к дяде над столом.
— Сложите руки! — Приказала. — Покажите, как вы это сделали!
— Тише, тише, принцесса, не так быстро. Ваше рвение похвально, но для некоторых дел и терпение требуется.
Алонзо поднялся, его большое тело обогнуло стол и устроилось на соседнем стуле по левую сторону от меня. К пленительному запаху мужчины добавилась спелая клубника, и голова пошла кругом от этой новой нотки. Я слабела от его близости, оборачивалась волнительной негой, а все здравые мысли рассыпались от одной лишь его улыбки.
— Сначала соединяете ребра ладоней вот так. — Показал Алонзо. Я послушно повторила, ощущая себя маленькой девочкой на занятиях с учителем. — Затем большие пальцы заводите в центр. Вот так. Да. А остальные пальцы складываете друг с другом, как будто бы сжимаете что-то. Между большими пальцами должно остаться место. Нет, не совсем, этот сюда… Нет, не так. Давайте сначала.
Руки обхватились его большими ладонями. Все внимание теперь спустилось туда, где шершавые пальцы скользили по моим с болезненной нежностью, проглаживая кожу, поджигая ее каждым касанием. Я подняла глаза к его лицу, что теперь было к моему так близко. Он был сосредоточен и хмур, а я сгорала внутри, бросаясь в объятия волнительного и горячего чувства. Это казалось таким правильным, единственным правильным и возможным жестом — переплести мои пальцы с его.
И когда я это сделала, мир вокруг замер. Огоньки свечей перестали плясать, шум города за окнами стих, и не осталось ничего, кроме нас двоих. Там, где сплелись руки, разрасталось тепло — жидкими звездами текло вверх по венам прямо к сердцу, сердцу, которое тоже замерло в ужасе.
Я никогда подобного не делала, никогда не была храброй или безрассудной. Мне было страшно. Страшнее даже, чем оказаться на пристани — кончики ресниц дрожали в смятении, когда он посмотрел мне в лицо.
Алонзо…
Он не злился, и от этого уже стоило отбросить страх, но я не могла. Потому что и доволен он не был — глубокая складка недоумения залегла меж его бровей, будто одним взглядом спрашивал: «Что вы делаете, принцесса?»
Он сомкнул наши руки в замок, прогладил тыльную сторону моей ладони, и только тогда я смогла сделать вздох. Колючими лучиками его касания горели на коже, и я умирала внутри — он не отстранился. Более того, осторожно поднес руку к губам и осыпал костяшки каждого пальца невесомыми поцелуями, не отрывая от меня потемневшего взгляда.
— Вы не носите колец. — Тихо сказал он.
— Ч-что? Каких колец?
— Любых. — Он опустил мою руку на стол, туда же устремился его взгляд. — Почему?
— Я? — Я совсем не понимаю, о чем вы спрашиваете. Забудьте о кольцах, вернемся к тому, как вы целуете мне руку!
Но Алонзо высвободил ее из объятий теплой ладони и даже отодвинулся от меня на почтительное расстояние, скрипнув ножками стула о пол. Этот скрип ударил отрезвляющей пощечиной, заставив спрятать руки под стол, и всю сжаться внутри.
Он ведь… Он ведь ответил? Так почему же теперь не желает…
— Вы.
— М?
— Почему вы не носите колец? — Он припал губами к бокалу вина, который осушил одним глотком. Сразу же налил следующий.
— Я… Не знаю. Не было надобности, полагаю.
— А как же красота?
— Я копаюсь в земле и лозах, Алонзо. Красота колец там быстро придет в негодность.
— Здесь нет ни земли, ни лоз. Почему здесь не носите?
— Ничего не смыслю в этой моде, да и не брала с собой. Досталась от Маддалены шкатулка, но я ее и не открывала толком, лишь просила содержимое оценить.
— Вы предприимчивая. — Хмыкнул Алонзо. — Даже слишком.
— Даже слишком?
— Вместо того чтобы украшения носить, оценили их стоимость и хороните в шкатулке. Мужа приехали искать из расчета на управление винодельней, и надеялись поручить этот выбор человеку более знающему. Даже сахарную скульптуру, и ту оценили как безумство.
— Это оно и есть.
— С этим не спорю, но ведь не все в жизни можно просчитать. Не все должно… Приносить выгоду или минимальный убыток. Что-то можно делать, чествуя красоту или радость.
— И часто вы их чествуете?
— Каждый божий день. — Серьезно ответил он, делая еще один большой глоток.
— И… Каким образом?
— Любуясь и радуясь, конечно. Благо, республика предоставляет массу возможностей. — Хм…