— Тысячи раз. — Прошептала сквозь гулкий бой сердца в ушах.
— Тогда незачем от причастия отказываться. Вы сами себя от Бога отделяете, сами возможности на искупление лишаете. Для чего?
Сама?… «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живой Отец, и Я живу Отцом, так и ядущий Меня жить будет Мною».
Я спасла несколько жизней, я приехала, чтобы исполнить свой долг и свершить последнюю волю брата… Достаточно ли этого?
Коротким кивком решила дать себе шанс и позволила стайке мадонн нести нас дальше. Заламывая пальцы, с ужасом наблюдала, как синьорины поочередно склоняют колени — мне казалось, что как только окажусь на их месте и облатка коснется моего языка, в тот же миг вспыхну и провалюсь прямо в ад.
— Все будет хорошо, мадонна, не переживайте. Глядите лучше — теперь ясно, почему базилика столько прихожан собирает. — Хулиа хохотнула и кивнула в сторону диакона Фелуччи, помогающего причащать розовощекую синьору. — Вон та точно за греховные мысли не раскаивается, раскраснелась как!
О, Господи…
Холодок пробежал по спине, когда перед священником опустились и мои колени — они так дрожали, что были рады, наконец, подкоситься. Разноцветные лучи ласково проглаживали ладанную дымку над головами служителей церкви, и приглушенные слова отдавались в моей груди. «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем»...
— Тело Христово. — Наконец, сказал священник.
Задыхаясь, подняла голову, чтобы сплестись взглядами с Фабио. Жемчужный лик его вобрал в себя весь солнечный свет и святость, но глаза—изумруды теперь темнели. Сверху вниз касались меня, завлекали, манили нырнуть в них и на дне раствориться — заблудиться в пушистых ресницах черных, отдать душу гипнотической дымке.
Он поджал губы, силясь скрыть улыбку, голова его чуть склонилась набок. Я не смогла сморгнуть изумрудный морок, не чувствовала тяжести наступившей тишины из—за гулкого страха. Этот страх заставлял медлить, порождал сомнения, а потому я застыла.
— Высуньте язык. — Беззвучно сказал Фабио одними губами, глядя на меня сверху вниз.
Повиновалась. По телу растеклась волнительная робость, когда облатка оказалась у меня во рту, а кончик языка задел его длинные пальцы. Они были сладкими. Я горела. И ложка вина, принятая из его рук, не смогла затопить эту дрожь — едва дышала, поднимаясь с колен и шепча «Аминь».
Не дождавшись Хулию, выскочила из базилики, подгоняемая хлестким стыдом и прожигающим взглядом мадонн. Они о чем—то шептались, а я прижала ладонь ко лбу, мерила шагами белокаменные ступени — делала все, лишь бы унять бешеную скачку сердца!
— Мадонна! — Вскрикнула Хулиа, подбегая ко мне. — Что с вами? Только лишние разговоры породите ведь!
— Dio sia con loro, не это сейчас важно! — Прижала руку к груди, на которой так не хватало креста. Горячая дрожь сменилась прохладной волной облегчения — я причастилась! Спустя столько лет!
С шумом выдохнув, возвела глаза к чистому небу. И душа моя теперь казалась такой же — прозрачной и безоблачной, исполненной благодарности и легкости.
— Соберитесь, мадонна… Молодой диакон просил, чтобы вы его на набережной дождались. Сказал, недолго.
— Да… Да, конечно.
Эти минуты стали мне благословением — возможностью утихомирить волнение и вернуть спокойствие душе. Под размеренную болтовню Хулии и плеск вод Арно, мы вышли к набережной.
Я причастилась. Не сгорела и не провалилась в ад. – Улыбалась, всматриваясь в солнечные блики на воде. — Отец Александр говорил, что покаяние мое искренне, а грехи искуплены… Он будет рад узнать, что я причастилась. Но каким образом?..
Волна качнулась к берегу, отвечая задорным всплеском.
Я не тебя спрашивала, Арно. И я не боюсь тебя более. Вернее… Не так, как раньше.
После пережитого на пристани, после кошмаров с морем и пиратскими кораблями, река Арно, через которую я уже ходила по мосту, казалась мне беспомощным врагом. Но я все равно отшатнулась, когда сквозь рябь блеснули темные глубины — река клацнула зубами, напоминая о своей опасности.
— Мадонна? — Спросила Хулиа.
— М?
— Вы все прослушали! Предостеречь вас хотела: смотрите, горожан сколько прогуливается, место видное, а вы, должно быть, от мессира Альтьери скрыть хотели, что молодого диакона видели.
— Откуда знаешь?
— Немудрено, раз меня взяли. — Ухмыльнулась она. — Коли ничего предосудительного не задумали бы, так с кормилицей бы отправились. Сами знаете, мой рот на замке, но я вас предупреждаю — без внимания с диаконом не останетесь, народу больно много. Как мессир приедет, доложить кто может.