— Это к лучшему. Не хочу врать дяде — сама расскажу, как вернется.
— Воля ваша.
— Ты прозорлива. — Отметила я.
— Какое там, мадонна. Глаза на месте, вот и пользуюсь. И, если вам будет угодно знать, что глаза эти необычного заметили, так это то, как юноша всю мессу вас разглядывал. Быть может, и место людное не за просто так выбрал?
— Что за глупости?
— Ну, раз глупости, то и переживать не о чем.
— Конечно, не о чем! Мессир Фелуччи — слуга церкви!
А в записке написал, что он мой преданный слуга. — Заговорщицки шепнул внутренний голос.
— Церковь не церковь, он мужчина, из плоти и крови скроен. Только святые земными пороками не соблазняются, мадонна. Помните об этом.
С этими словами Хулия сделала шаг назад, подставляя моему взгляду фигуру приближающегося Фабио Фелуччи — он сменил далматику на мирское облачение и стал больше похож на обычного мужчину.
Но это вовсе не означает, что он соблазняется земными пороками.
— Мадонна Висконти. — Белозубая улыбка сияла грехом, на щеках проступили очаровательные ямочки. — Безмерно рад вас видеть.
— И я рада, мессир Фелуччи. Прошу прощения, что заставила ждать столь долго.
— Прошу, не извиняйтесь. Вас стоило подождать.
Набережная неторопливо заскользила под нашими шагами, а воды Арно стихли, чтобы подслушивать наши речи.
***
Обменявшись любезностями, мы беседовали о городе, Боге и церкви, о базилике, в которой служил Фабио, о вине и живописи. Его близость с течением времени перестала смущать меня, и светлоликий Давид обернулся не божеством, но простым смертным.
— Собираетесь ли вы проведать винодельню во время отсутствия мессира Альтьери? Брат сказал, что он вновь оставил синьорию на время плаванья.
— Да, так и есть. Я действительно собираюсь вернуться домой на пару дней, но пока не позволили дела.
— Дела… Вы успели найти друзей в республике. — Краешек его улыбки коснулся моего лица. — Это радует.
— И меня тоже. Признаться, заводить новые знакомства никогда не было моей сильной стороной.
— Почему же? Вы очаровательны.
— Благодарю, но это… Полагаю, я не слишком словоохотлива, мессир.
— «Речь истины проста», мадонна. Там, где вы видите недостаток, я вижу достоинство. —
Мы замерли у каменных ступеней, ведущих к реке. Я сжала бархатный рукав Фабио крепче.
— Не желаете спуститься к воде?
— Нет. — Покачала головой в смятении. — Я небольшой любитель водоемов. По правде сказать, совсем не любитель — я выпила снотворное снадобье, только чтобы не плыть в Венецию в сознании.
— Madre di Dio, вы не шутите? — Глаза—изумруды сузились неверием, а тело тут же устремилось дальше, уводя меня от ступеней. — Мадонна, никогда бы не думал прогуливаться с вами здесь, если бы знал. Мы можем уйти.
— Нет, прошу, не стоит. Это может быть даже полезно — раньше я и смотреть на реку не могла, теперь же спокойно иду по набережной. — Почти спокойно.
Открываться будущему священнику было проще, чем любому другому человеку.
— Вы храбрая, раз не идете на поводу у страха. Должно быть, родство с мессиром Альтьери помогает вам в этом?
— Отнюдь. Я надеюсь на его скорейшее возвращение и… Переживаю за него. Очень. — Руке захотелось сжать крест в привычном жесте, но не обнаружив его на месте, она скользнула в складки платья и сжала ароматный мешочек. Листья табака приятно закололи ладонь сквозь холщовую ткань.
— Господь да убережет его от бед и благословит попутным ветром. Воистину, неисповедимы пути его, раз один родственник живет морем, а второй его опасается.
— И эти опасения не беспочвенны! Море — уже большой повод для переживаний, но ведь есть еще и буканьеры.
— Верно, есть. И сколь жестокими противниками они показывают себя в море, на суше, уверяю, их стоит бояться не меньше.
— На суше?… — «Капитан Алато! То его рук дело! Конечно, больше некому!» — Мессир… Вы это о капитане Алато?
Фабио прикрыл глаза, а зубы сжал так тесно, что желваки заходили под жемчужной кожей. Я удивилась, как преобразился он в сдержанном гневе — из луноликого Давида обратился напряженным зверем, готовящимся к прыжку.
— Значит, вы слышали. Я не склонен верить сплетням, мадонна, как не склонен и очернять ими свой язык, но уверен, что отравление моего брата — его рук дело.
— Мессир… Если капитан Алато действительно виновен в подобном, что его ждет? Будут ли его искать? — И сумеют ли найти до того, как ему повстречается дядя?… — Простите, если эта тема слишком болезненна.
— Не извиняйтесь, мадонна. Ваш дядя делит с ним одно море, я понимаю ваши опасения, и, признаться, они не беспочвенны. Капитан Алато… — Фабио глубоко вздохнул. — Неуловим. Жесток. Мало кто остается в живых, чтобы рассказать о нем чуть больше, чем о пронзительных черных глазах да двух мечах за спиной.