Сказав это, девушка упорхнула, мы же остались ждать. У меня была всего минутка, чтобы поддаться переживаниям, и я с удовольствием это сделала, ведь в отсутствии дяди мессир Да Лукка может и не принять меня.
Не каждый будет говорить о делах с женщиной, еще и незамужней. И Лукреции нездоровится, а значит, не узнаю ничего нового о капитане Алато и его делах.
Но радость от успеха с Фабио не давала предаваться унынию, и, к счастью, мессир все же оказал честь — уже через пару минут я сидела у него в кабинете, рассыпаясь извинениями за неожиданное появление.
Видом хмур и серьезен, с низкими бровями и глубокими морщинами, мессир Да Лукка устрашал лишь до момента, покуда не заговорит — я отметила это еще на ужине после похода в аптеку. Мужчина, закаленный тяжелым трудом, являл внешнему миру свою твердую сторону, в то время как дома обращался мягкосердечным семьянином, искренне полагающим, что близняшки — все еще маленькие девочки.
— Полно, мадонна, не извиняйтесь, всегда рад принять племянницу Альтьери и подругу дочерей. — Говорил он, подкручивая седые усы. — Ну—с, кажется мне, наследница Висконти пришла говорить о вине?
— Вы правы, мессир. — Кивнула я, польщенная его словами. — Но, для начала, позвольте поздравить вас с успешной помолвкой Лукреции и пожелать счастья молодым.
— Хах, счастья! — Хохотнул он. — Благодарю, мадонна, пусть только вздумают не быть счастливыми после всех уговоров, которым оба меня подвергли! Вы знаете, что я сделал свое состояние сам, а потому подле дочерей желал бы видеть мужчин, знающих цену труду, а не лощеных синьоров, уповающих на своих банкиров… Но, уж так велико было желание Лукреции, и так щедр был синьор Гвидичче, что я дал свое согласие. Пусть будут счастливы — этого искренне им желаю. И, уверен, ваш дядя желает того же для вас.
При упоминании Алонзо сердце сжалось тоской.
— Так и есть, мессир. Дядя действительно старается устроить мой брак.
— О да, это правда, он переживает о вас — захаживал с вопросами о подходящих кандидатурах, знал, что я тоже подыскиваю дочерям мужей. Правда, помочь я ему мало чем смог — Алонзо и так весь город знает. — Смешок прорвался из—под седых усов. — Разве что, пройдоху Галеотти посоветовал не рассматривать, а об остальных он и так осведомлен был.
Точно, Маркеллино и правда не было в списке, а ведь ранее дядя говорил, что он подходит!
— Мессир, если позволите, чем же провинился мессир Галеотти?
— Сам—то ничем, лишь дурным поступком своего братца. Тот устроил свою жизнь в Англии, женился на англичанке, да и попал под влияние их... ереси. — Последнее слово он едва не выплюнул.
— Ах! Неужто сменил веру?
— Представьте себе!
— Santa Vergine Maria, действительно, породниться с протестантами… Ох, благодарю вас, что поделились этим с дядей, от возможной беды уберегли!
— Разумеется, мадонна, оставьте благодарности! Предупредить о таком — мой долг как католика… Ну—у—с, вернемся к вину! — Хлопнул в ладоши он.
— Да, благодарю, мессир Да Лукка. Мадонны сказали, что свадьбу синьор Гвидичче желает пышную, а для такого пиршества и вина много потребуется…
***
— А потом знаешь, что он сказал?! — Я так резко обернулась к Контессине, что гребень едва не выпал из ее рук, и даже мурлыкающая на коленях Кошка — и та подняла заспанные глаза. — Чтобы я доставила ему несколько бутылок на пробу, он переговорит с мессиром Гвидичче, и тогда они непременно закупят у нас вино для свадьбы! Получилось, Контессина! У меня получилось!
Кормилица, кажется, уже не могла держать улыбку натянутой, ведь я пересказала ей диалог во всех подробностях не менее пяти раз.
В один день я причастилась, договорилась о встрече с кардиналом и о возможном заказе на свадьбу! О—о—о, как бы гордился мной дедушка! Как я сама горжусь собой!
Уверена, и Контессина тоже мной гордилась, даже несмотря на глупую ссору, ибо ссора эта меркла перед крепостью наших уз так же, как меркнут звезды перед первым солнцем.
— Не вертись, милая, а то опять все запутаешь. Дело ли в мокром воздухе, или еще в чем, но смотри, какой волной волосы ложатся, пойди теперь их распутай! — Сказала кормилица, продолжая расчесывать черные пряди. — И я уже сказала, что рада за тебя. Все еще недовольна тем, что ты одна к нему отправилась, но... Так уж, видимо, в этом городе заведено.
Огоньки свечей отбрасывали мягкие тени на стены покоев, распугивая по углам ночную тьму. Я сидела подле кормилицы на ложе, рассматривая блики на шелковой сорочке, и ловила теплое чувство возвращения в прошлое — домой. Туда, где мы проводили так каждый свой вечер.