Как же теперь все изменилось...
— Но твоя идея с поездкой в аббатство мне совсем не нравится, Клариче. Не лучше ли будет дождаться Альтьери и отправиться уже с ним?
— К тому моменту кардинал уже вернется в Рим.
— И никто не помешает тебе навестить его там.
— Да, но… — Я хочу попробовать устроить это самостоятельно. И дядя не позволит мне иметь дел с Фабио Фелуччи.
Я осторожно забрала гребень из морщинистых пальцев, желая расчесаться сама. Его зубчики приятно зашуршали, пробираясь сквозь полотно волос.
— У меня все равно есть время до его возвращения. Почему бы не потратить его с пользой?
— С пользой… Ты только подумай о том, что кардинал — не какой—то кожевенник, он, быть может, и говорить—то с тобой не станет. Ты не мужчина.
— За меня поручится Фабио. То есть диакон Фелуччи! — Поспешила добавить я.
— И каков он, этот Фабио?
— Слуга церкви. Принимает сан весной.
— Я не об этом спросила.
— Это все, что я в нем вижу, Контессина.
— А что он видит в тебе?.. — Я обернулась, одаривая ее умоляющим взглядом.
— Сегодня был такой хороший день! Прошу, давай не портить его пустыми подозрениями?
— Что ты, никаких подозрений. Я обязана спросить, раз ты говоришь, что уедешь с каким—то мессиром в ночи, а вернешься только к следующей. Не был бы он священнослужителем, и разговоров бы о подобных поездках не было.
— Конечно, я понимаю.
— Ох, милая… Ходишь по знатным домам заключать сделки, гуляешь одна по городским улицам, теперь вот в аббатство поедешь. Какая же ты взрослая стала...
— Я уже давно выросла, Контессина.
— Выросла—то, может, и давно, — Она задумчиво качнула головой. — Но повзрослела только сейчас.
***
Ночь отправления в аббатство наступила скоро — настолько, что как бы ни переживала я о своих словах кардиналу, как бы не переиначивала речь, что успела для него заготовить, времени не хватило.
Я решила поспать хотя бы пару часов перед отправлением. И тогда увидела новый кошмар.
Теперь не Алонзо, но меня поглощали черные воды — они кололи ноги ледяными иглами, затягивая на дно, горло сводило судорогой, и земля с небом менялись местами в беспросветной мгле. Тогда солнце под моими ногами вдруг вспыхнуло алым — столь ярким, кроваво—красным, как кардинальская ряса, а я к нему падала камнем, сквозь крики зубастых волн.
Тогда, лишь за миг до смерти, меня обхватили руки — два черных крыла сомкнулись, объяв меня целиком. Я прижалась к холодному телу, прячась средь длинных перьев, и солнце мерцало все ближе, но вынырнуть мы не смогли. Грудь вспыхнула вздохом, наполнившись черными волнами, и я начала умирать.
Кла—ри—че... — Прошелестели крылья.
Но я не услышала шелеста за ревом соленых вод.
————
От автора: готовы к поездке в аббатство?)
15
Луна была полной.
Ее круглое лицо отдыхало на перине серых облаков, лениво наблюдая за своими владениями — не было ей дела до безмолвных тосканских лугов, до сонного шепота шелестящих лесов, до мерного сопения домов, огонь в которых уже давно погасили.
Но кое— что все же привлекло внимание белоснежного светила — экипаж темного дерева в одиночку мчался по пустой тосканской дороге, а потому луна, откинув край облачного покрывала, с неподдельным интересом заглянула к нам в окна.
Я посмотрела на нее в ответ.
Должно быть, мы кажемся ей крошечными букашками, а потому она смеется над нами. Или задается вопросом, кому понадобилось покидать Флоренцию в ночи…
Кудри Фабио покоились на бархатной спинке, пока длинные пальцы перебирали бусины розария. Только когда лунный луч полоснул его лицо, глаза раскрылись и обратились ко мне.
Я сразу же отвела взгляд.
— Переживаете, Клариче? — Хрипло спросил он.
— Так заметно?
— Нет, по вашему лицу этого не скажешь. Но я бы на вашем месте переживал, потому и спрашиваю.
— Фабио… Каков он? Кардинал Фелуччи?
— Строгий. Но справедливый. Истинный слуга Божий, почитающий церковь и миссию ее, а потому благополучие ее ставит превыше всего. Сколько себя помню, дядя никогда не поддавал сомнению свою веру, как и выбор своего пути.
— А вы?
— Я?
— Вы никогда не сомневались в своем выборе?
Опустив подбородок, юноша улыбнулся. Кончик языка скользнул меж его губ, оставляя их блестеть под лунным светом — жест совсем мимолетный, но преобразивший Фабио в хитрого кота, что облизывался на пойманную мышку.
— Я солгу, если скажу, что не сомневался. Сомневался. И всякий раз Бог направлял меня на путь истинный, вера крепла, как и желание служить Ему. Я доверяюсь пути, что Он уготовил, даже если этот путь… Будет извилистым и непростым. Будет отличаться от того, что я предполагал.