Тишина повисла над нами дамокловым мечом, я чувствовала его острие над своей макушкой. Кардинал молчал долго. Сердце замерло. Вся обратилась единственным желанием — как можно скорее сбежать, чтобы эта неловкая пытка, наконец, закончилась, потому что в глубине души я уже знала его ответ.
Знала, что не справилась.
— Мадонна Висконти— и— и… — Протянул он с глубоким вдохом, пропевая мое имя так, будто один звук его уже разочаровывал. — Вы меня удивили.
Что?..
— Получив записку от Фабио, я ожидал увидеть взбалмошную синьорину, предающуюся грехам, но желающую утешения в делах сердечных столь сильно, что решила обратиться к кардиналу, ибо только он смог бы отпустить ее грехи.
— Я вовсе не такая.
— Верно. Вы гораздо хуже.
Рот приоткрылся, но не вырвалось из него ни звука, ни вздоха. Зеленые глаза смерили меня холодным равнодушием.
— «Всякому мужу глава Христос, жене глава — муж, а Христу глава — Бог». Вы уверены в том, что продолжаете богоугодное дело, но как же вы слепы в своем заблуждении. Власть затмила ваш разум, а церковь не может быть причастна к делам с заблудшими душами. И несмотря на то что вы спасли жизнь моему дорогому племяннику — это не искупает вашей гордыни. Более того, незамужняя женщина, что сумела одним нюхом вытащить человека с того света, сама ведет дела, и дерзнула показаться в аббатстве без сопровождения любого родственника— мужчины… Как вы думаете, сколько из этих фактов покажутся подозрительными инквизиции?
Что?! Я не ведьма! — Открыла было рот, чтобы запротестовать, но он остановил меня, выставив вперед ладонь.
— Коли пришли говорить с кардиналом, слушайте моего совета — исповедуйтесь. Исповедуйтесь за то, что взвалили на свои плечи обязанности мужчины и решили, что стали равным ему. Отбросьте глупости. Очистите душу молитвой.
Тошнота поднималась к горлу, а его слова продолжали стискивать виски.
— Я бы и не подумал беседовать с вами, если бы не просьба сына моего дорого брата, упокой Господь его душу. Искреннее раскаяние — путь к искуплению, мадонна. Подумайте об этом. А после, когда душа и помыслы ваши будут чисты, изберите себе мужа, и тогда я буду рад беседовать с ним.
Кардинал поднялся, и скрип деревянной скамьи полоснул меня по сердцу.
— И, последний совет, который даю вам, ибо верю в ваше возвращение на путь праведный. — Я не смотрела на него, застыв. — Научитесь выбирать себе друзей.
***
Серый камень монастыря стучал под ногами, расплываясь за пеленой слез.
Как можно было быть такой дурой?!
Всхлипнула, не справляясь с горячими рыданиями — они заполнили грудь до краев и теперь прорывались наружу.
Контессина ведь предупреждала! И с чего я решила, что он станет мне слушать?! Что затмило мне разум?! Неужели я действительно такая, как рассудил кардинал?!
Не сдержав жгучую боль внутри, я замерла посреди коридора и взорвалась рыданиями. Прижала руки к лицу и не скрывала всхлипов — они лились вместе со слезами, прожигая кожу солью.
Кем я себя возомнила?! Откуда взялось столько глупой смелости?! Мессир Да Лукка слушал меня только за родство с Алонзо, синьор Джакоппости – за родство с дедушкой!
Рвано вздохнув, окончательно ослабела. Голова пульсировала тугими мыслями, которые вязко перетекали одна в другую, глаза жгло. Я была рада, что колокол отзвонил к вечерней и монахи покинули внешний двор, чтобы молиться. Их приглушенные голоса, распевающие псалмы, едва достигали моего слуха.
Хорошо, что никто не стал свидетелем этой сцены. Да и вряд ли бы кто увидел…
Ибо закатное солнце поглотило море, и теперь небо чернело в окнах. Единственный факел, что успели поджечь на стене, освещал лишь крохотный островок света посреди коридора, и я, будто в тумане, двинулась к нему.
Не знаю ведь даже, куда идти. Что, если Фабио остался на вечернюю молитву?… Быть может, и к лучшему, успею успокоиться…
Достигнув единственного кусочка света в обступившей тьме, я даже подумала снять со стены факел, как вдруг под ногами что— то блеснуло — да столь ярко, будто золотая монета. И к моему удивлению, именно она и оказалась на полу монастыря — поднеся ее ближе к глазам, я прищурилась, пытаясь рассмотреть отчеканенный профиль.
Воздух покинул легкие с шумным вздохом.
Это… Это гинея? Английская гинея!
— Быть не может… — Прошептала вслух, переворачивая монету, чтобы разглядеть герб, но не успела, ибо леденящая дрожь ужаса пробралась в пальцы.
Они были в крови. Мои пальцы были в крови! Тут же выронила золото с тихим вскриком, и звон металла всколыхнул стены устрашающим эхом, сердце бешено заколотилось. Металлический запах крови ударил наотмашь, окислился во рту, меня затошнило.