– Спасибо, мои храбрые воины. Я скоро вернусь к вам, обещаю.
Пингвинята радостно захлопали ластами, создавая в воде весёлые брызги. Девушка, согретая этой короткой, неожиданной встречей, с новыми силами двинулась дальше по коридору, следуя зелёному указателю «Медпункт» со стрелкой. Её палец пульсировал ровной, навязчивой болью, но в голове уже крутился практичный план: пока она здесь, под предлогом поиска медпункта, можно незаметно осмотреть ещё несколько служебных помещений, запомнить расположение труб, вентиляционных шахт, замков. У них с Силией оставалось так мало времени, каждая минута была на счету.
Вскоре, найдя нужную дверь с простой белой табличкой «Медпункт», Арабелла негромко постучала костяшками пальцев и, не дождавшись ответа из-за шума вентиляции, осторожно нажала на ручку и открыла её. Маленький медпункт встретил её почти звенящей тишиной и резким, едким запахом антисептика, который наконец-то перебивал въевшийся в кожу и одежду запах рыбы. Она невольно скривилась, морща нос. Кабинет был небольшим и стерильно-белым, без лишних деталей. Яркий свет падал из большого квадратного окна, выходящего в серый внутренний двор. Вдоль одной стены стояли два закрытых металлических шкафа с аптечками, на противоположной – две обычные медицинские койки с железными спинками, застеленные голубыми, накрахмаленными одноразовыми простынями. И на одной из этих коек, закинув руки за голову и устроившись поудобнее, мирно лежал и, кажется, даже дремал юноша. У него были тёмные, слегка вьющиеся, непослушные волосы, загорелая, гладкая кожа и такие широкие, мощные плечи, что они казались чуть ли не шире узкой больничной койки. Он едва на ней помещался, и его расслабленная, но от этого не менее мощная фигура сразу притягивала взгляд, нарушая своей небрежной красотой всю стерильную безликость помещения. Арабелла невольно застыла на пороге, заворожённо разглядывая незнакомца, которого явно не видела раньше среди других работников.
– Чего застыла, заходи, Лора скоро подойдёт, она пошла на склад за новыми бинтами, – произнёс низкий, бархатистый, немного сонный голос, в котором слышалась ленивая, спокойная усмешка.
В неё уставились притягательные, тёмно-карие глаза, с густыми ресницами. Волосы упали юноше на лоб, когда он приподнялся на локте, и он небрежно, привычным движением откинул их назад, лениво потягиваясь, будто только что проснулся. В лучах солнца, пробивавшихся через окно, чёткий рельеф мышц на его плечах и груди мягко переливался под тонкой серой тканью простой футболки. Он широко, без стеснения зевнул, обнажив ровные зубы, и устремил на неё прямой, вопросительный взгляд.
– Ты так и будешь стоять в дверях, будто приклеенная? Или войдёшь уже?
Она не сдвинулась с места, мозг будто на мгновение отказался обрабатывать происходящее, смешав боль, усталость и неожиданность этой встречи. Юноша скользнул внимательным взглядом по её синей рабочей форме, заметил алое пятно крови на грязном фартуке и её ладонь, которую она всё ещё инстинктивно прижимала к груди.
– Ты что, немая? Или просто от потери крови сознание теряешь? – спросил он, и в его ровном тоне не было злобы или раздражения, скорее живое любопытство и лёгкая, добродушная насмешка.
Арабелла дёрнулась, и кровь в её жилах вспыхнула от дерзкой фразы.
– А что, если и да? Тебя не учили, что такое чувство такта? – колко бросила она, наконец переступив порог и оказавшись внутри маленького кабинета.
Юноша широко, беззаботно улыбнулся, обнажив ряд ровных, ослепительно белых зубов. Его ухмылка стала ещё шире и наглее.
– Вот именно этот урок я, как назло, постоянно прогуливал в школе.
В этот момент сзади, из соседней комнаты с приоткрытой дверью, вышла Лора – немолодая, полноватая женщина в слегка помятом белом халате, с добрым, усталым лицом и очками в тонкой металлической оправе на цепочке.
– А, новенькая? С порезом? Проходи, садись на свободную койку, сейчас всё обработаем, – сказала она.
Арабелла послушно прошла внутрь и села на край холодной койки напротив незнакомца, стараясь смотреть куда угодно, только не в его сторону, но всё равно краем глаза замечала его каждое движение. Впервые она видела настолько притягательного и в то же время вызывающего человека. От этого юноши, казалось, исходила волна дерзости и спокойной, врождённой уверенности, будто весь мир лежал у его ног и это его совсем не удивляло, а даже слегка забавляло.
– Я Дилан, кстати, – вдруг сказал он и протянул свою широкую, сильную ладонь для приветствия. На ней виднелись старые, зажившие царапины и светлые следы от верёвок или тросов.
Девушка посмотрела на его руку, будто ей предложили взять раскалённый уголь, но медленно, почти против собственной воли, протянула свою. Едва её холодные пальцы коснулись его тёплой, сухой кожи, она почувствовала жар, исходящий от него. Она машинально подняла голову, и её взгляд зацепился за маленькую, аккуратную тёмную родинку прямо под его полной нижней губой. Сердце в груди замерло на долю секунды, а потом рванулось в бешеной, хаотичной скачке, забившись о рёбра. В памяти всплыла ночь: кромешная темнота леса, мокрые листья, его напряжённое, серьёзное лицо, освещённое жёлтым светом фонаря, и этот же низкий голос, сказавший тогда: «Здесь пусто». Это был он. Тот самый юноша, что спас их тогда от погони.
«Как я могла не узнать его сразу?! Он же стоял прямо передо мной!»
Её тело будто окаменело. Она не могла пошевелиться, не могла сделать вдох. Холодный, липкий страх сдавил грудь, будто гигантский спрут обвил её своими щупальцами и сжал. Она не представляла, что могло бы произойти дальше, если бы между ними не встала Лора, решительно взяв её за пораненную руку. Дилан разжал ладонь, и рука Арабеллы безвольно упала ей на колено. Девушка едва соображала, что происходит вокруг.
Лора взяла её руку, ловко и быстро обработала неглубокий порез перекисью, которая зашипела и запенилась, и начала накладывать лёгкую, почти невесомую повязку. Всё это время Арабелла кожей чувствовала на себе пристальный, неотрывный, изучающий взгляд. Дилан не сводил с неё глаз. Его тёмные глаза скользили по её волосам, мокрым от пота у висков, по её нервно сжатым, побледневшим губам, задерживались на странном, едва заметном, будто внутреннем перламутровом отливе на скулах, который проявлялся только при определённом свете.
– Так-то лучше, – наконец сказала Лора, закрепляя последний пластырь. – Старайся не мочить сегодня и не напрягать палец, и всё быстро заживёт. А тебе, Дилан, – она обернулась к юноше, строго поджав губы, – я чётко сказала отдыхать ещё полчаса после укола, а не вербовать в моём кабинете новых пациентов для светских бесед.
Тот только усмехнулся, так и не отводя заинтересованного взгляда от Арабеллы.
– Я не вербую, честное слово. Просто проявляю здоровый интерес к новым коллегам. Особенно к таким… сосредоточенным на своей работе.
Арабелла почувствовала, как по спине, от шеи и до самого копчика, пробежали ледяные мурашки, но это было уже не то странное, смутное волнение, что было секунду назад, а ужас узнавания и опасности. Она поспешно спустила ноги с койки, её кроссовки глухо стукнули по линолеуму.
– Спасибо вам, – коротко кивнула она Лоре и, так и не подняв взгляд на Дилана, почти побежала к выходу, ощущая его взгляд у себя на затылке.
– Увидимся, немая! – бросил он ей вслед, и в его голосе снова звенела эта вызывающая, бархатистая, полная тайного смысла усмешка.
Она резко, с силой захлопнула дверь, прислонилась спиной к прохладной бетонной стене коридора и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Палец больше не болел, боль растворилась в море адреналина. Теперь всё её внимание, каждый нерв, занимала одна мысль: Дилан.
«Он знает. Он должен был узнать меня по глазам, по коже в тот раз в лесу… Он охотник. Один из них. И он здесь. Нам нужно бежать. Прямо сейчас!»