– Мистер Грейс, вас ждут, – произнёс он без единой интонации, отступая и жестом приглашая войти.
«Ждут». Это слово в устах Эдгара всегда звучало как холодный, неоспоримый приговор.
Дилан внутренне вздохнул, чувствуя, как знакомое напряжение сковывает плечи, и переступил порог. Кабинет отца был огромным, холодным и безупречным. Стены из тёмного полированного дерева, пол из мрамора цвета грозового неба. Вместо картин на стенах висели схемы судов, карты морских путей с пометками и графики улова, напоминавшие скорее военные карты.
За массивным столом сидело четверо. В центре, откинувшись в кресле из чёрной кожи, был его отец, Говард Грейс. Мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и аккуратно подстриженной бородкой. Лицо могло бы быть благородным, если бы не каменная холодность в глазах и вечная, тонкая складка у рта. Он был одет в безукоризненно сидящий тёмно-синий костюм. На его запястье поблёскивали часы, стоимость которых могла бы прокормить небольшой посёлок.
Рядом сидела Анна Вэнс, та самая «Медуза». В своём строгом чёрном костюме она выглядела здесь ещё более ядовитой и важной. Справа от отца сидел управляющий их флотом, коренастый, молчаливый Бруно, чьи руки, сложенные на столе, больше походили на две гранитные глыбы. Слева – его старший брат, Кайл. Такой же чопорный, с холодными карими глазами и безупречным пробором – вылитая молодая копия отца.
– Наконец-то, – произнёс низким и ровным голосом Говард, даже не глядя на вход. – Ты опоздал.
– Я… – начал Дилан, но договорить ему не дали.
– Садись, – голос отца не повысился ни на децибел, но в нём прозвучала та самая сталь, против которой не было возражений в этом доме.
Дилан молча опустился в свободное кресло у самого края стола, чувствуя себя одновременно лишним и пойманным в расставленный капкан.
– Речь идёт о послезавтрашнем мероприятии в «Жемчужине», – продолжил Говард, глядя на разложенные перед ним какие-то отчёты. – Оно имеет исключительное стратегическое значение. Мы покажем нашим… партнёрам и всем, кто ещё сомневается, что «Грейс» – это не просто крупнейшая рыболовная компания на побережье. Мы – первооткрыватели. Мы не добываем рыбу, мы владеем самыми сокровенными тайнами океана.
Юноша почувствовал, как по спине пробежал знакомый, противный холодок. Он знал, о каком «экспонате» идёт речь. Слухи ползли по порту уже больше недели.
– Анна доложила, что подготовка идёт по плану, – кивнул Говард в сторону миссис Вэнс. Та с достоинством склонила голову. – Но одного эффектного показа мало. Нужна абсолютная гарантия, что всё пройдёт безупречно, и что наш новый экспонат не доставит нам… неожиданных сюрпризов в самый ответственный момент.
Он наконец поднял глаза от бумаг и уставился прямо на сына. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, как будто Дилан был очередным активом на балансе.
– Именно ты должен проследить за этим лично, особенно после того провала у скал, – Говард нарочно, с лёгким ударением, упомянул ту самую неудачную ночную охоту, где его младший сын якобы «упустил» двух русалок, позволив им скрыться в лесу. В кабинете повисло напряжённое молчание.
– Нет… – тихо, почти шёпотом, но очень чётко произнёс Дилан, и сам удивился звуку собственного голоса.
В кабинете повисла тишина. Бруно не шелохнулся, Вэнс лишь тонко улыбнулась одними уголками губ, наслаждаясь зрелищем, а Кайл, старший брат, расплылся в хищной, довольной ухмылке. Он ненавидел Дилана всегда – за его непокорность, за то, что тот не желал слепо следовать правилам отца, за его странную, по мнению Кайла, слабость. Кайл был идеальным приемником империи Грейс, надеясь, что именно ему достанется всё наследство, пока его мятежный брат будет отстранён.
Говард Грейс медленно, с ледяным спокойствием, поднялся из-за стола. Он был невысок ростом, но его тяжёлое, властное присутствие казалось, заполняло каждый уголок огромной комнаты, давило на плечи.
– Ты отказываешься? – Говард произнёс это тихо, будто услышал нечто совершенно абсурдное, немыслимое в этих стенах. – Ты, Дилан Грейс, мой сын и наследник доли в бизнесе, отказываешься выполнить простую задачу? Задачу, от которой зависят миллионные контракты и будущее этой семьи?
– Это не моё будущее! – вырвалось у Дилана, и он тоже резко встал, стул с грохотом отъехал назад. – Ваше будущее – это деньги и власть, добытые любой ценой, даже если эта цена – чья-то свобода, чья-то жизнь! Я не слепой, отец. Я видел то, что вы привезли. Это не просто «экспонат» для развлечения толпы!
– Именно поэтому ты и будешь там! – голос отца прогремел, впервые за весь вечер потеряв спокойствие. В нём зазвучала настоящая, сдерживаемая годами ярость. – Чтобы лично убедиться, что наша инвестиция в полной безопасности! Чтобы никто, и я имею в виду абсолютно никто, не посмел испортить нам этот триумф! Ты думаешь, я не знаю о твоих… сантиментах к этим существам? О том, как ты таскаешь им лишний корм втихаря, как разговариваешь с ними, будто они тебя понимают? Это слабость, Дилан, и она тебя погубит. Я пытаюсь сделать тебя сильнее, заставляя смотреть правде в глаза. Наш мир строится на силе, а не на жалости.
Он быстрыми, чёткими шагами подошёл вплотную. От него пахло дорогим, терпким одеколоном и той самой холодной, неумолимой решимостью, что двигала всей империей Грейс.
– Ты будешь на банкете. Ты будешь лично следить за каждым движением вокруг изолятора. Ты доложишь, если что-то, малейшая мелочь, пойдёт не так. И если я услышу, что ты саботировал это поручение или проявил хоть каплю той дурацкой мягкотелости… – он сделал паузу, и его глаза, обычно холодные, стали совсем пустыми, как у акулы, – …то твои ключи и доступы ко всем объектам «Грейс», включая ту машину, на которой ты разъезжаешь, будут немедленно аннулированы. Ты будешь нищим. И я заставлю тебя стоять и наблюдать, как всё, что ты так наивно пытаешься «спасти», будет разобрано на сувениры и продано с аукциона коллекционерам. Понятно?
Дилан стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, глядя прямо в эти бездушные, пустые глаза. В горле стоял горячий, горький ком. Он ненавидел этот дом, ненавидел этот пронизывающий холод, ненавидел всю гнилую суть бизнеса отца. Но он знал – в словах Говарда не было ни капли пустой угрозы. Он всегда выполнял обещанное, особенно когда дело касалось дисциплины.
– Понятно, – сквозь стиснутые зубы, почти беззвучно, выдавил он.
– Отлично, – мужчина мгновенно снова стал деловито-холодным, как будто только что обсуждал поставку консервов, а не судьбу разумного существа. – Все детали и расписание тебе передаст Анна, можешь идти.
Дилан вышел из кабинета, и дверь бесшумно закрылась за его спиной. В груди бушевала глухая, бессильная злость. Он прошёл через холл, поднялся по мраморной лестнице и свернул в длинный, слабо освещённый коридор. Его комната находилась в самом дальнем крыле.
Дверь открылась, и его встретил тёплый, влажный ветер с океана, врывающийся в распахнутое окно. Лёгкие белые шторы колыхались, как паруса, но главное, что бросалось в глаза, было не вид на ночной залив, а то, что находилось внутри самой комнаты, вернее, под ней. Юноша пересёк просторное помещение, и его босые ноги ступили на особый пол – толстое, прозрачное бронированное стекло, холодное на ощупь. Под ним, на глубине нескольких метров, расстилался целый подводный мир, слабо освещённый синими светильниками. Это была часть гигантского аквариума-лабиринта, опутывавшего весь особняк Грейсов – личная прихоть его отца.
Аквариум не был просто резервуаром с водой. Это была искусно созданная экосистема с коралловыми рифами, тёмными подводными гротами и сложной системой подсветки, имитировавшей смену дня и ночи. Редкие, яркие рыбы медленно и важно плавали среди декораций. Стеклянные тоннели уходили в стены, в другие комнаты, в кабинет отца, в парадную гостиную. Из любой значимой точки дома можно было наблюдать за этой искусственной, идеально контролируемой жизнью. Для Говарда Грейса это был наглядный, живой символ его власти.
Всё это безумие началось после смерти матери Дилана. Элеонора Грейс, женщина, любившая море искренне и бескорыстно, погибла в сильнейшем шторме, упав за борт. После этой потери Говард Грейс словно сошёл с ума. Его деловая хватка превратилась в маниакальную одержимость. Он больше не просто ловил рыбу – он начал охотиться на тайны самого океана, и, в конце концов, нашёл.