Русалки.
Для всего мира они были мифом, но для него они стали новой, самой важной графой в отчёте о доходах, самой ценной «биоресурсной находкой» века. Пока что только «Грейс» охотилась на них в строжайшей тайне, но после банкета, когда «экспонат» покажут избранным, Дилан был уверен – на них начнётся охота по всему миру. Его отец откроет ящик Пандоры, из которого уже не будет возврата.
Юноша подошёл к стеклянному ограждению балкона и сжал холодный металлический поручень. Он вглядывался в тёмную, дышащую даль океана.
– Что же они сделали с тобой, отец? – прошептал он.
В этот момент его голую ногу коснулось что-то тёплое, мохнатое и настойчивое. Дилан вздрогнул, но тут же расслабился. Из тени вынырнул Риф, его золотистый ретривер. Пёс, названный в честь кораллового рифа, который так любила его мать, тыкался влажным носом в его ладонь. Юноша с лёгкой улыбкой опустился на колени. Он обнял собаку, зарывшись лицом в её густую шерсть, и принялся чесать её за ухом.
Русалки…
Память отбросила его на много лет назад. Ему было лет шесть. Они были на семейной яхте, в спокойных, лазурных водах. Мать сидела с книгой, а он свесил босые ноги с палубы. И тогда он увидел Её. Это было лицо девочки, чуть старше его. Оно мелькнуло среди изумрудной толщи всего на секунду – бледное, почти сияющее, с огромными, тёмными глазами. Длинные, тёмные волосы облепили её щёки и плечи, потом она улыбнулась быстрой, застенчивой улыбкой и исчезла.
Он закричал от восторга, позвав мать. Элеонора подошла, положила руку на его мокрые волосы и мягко улыбнулась.
«Иногда, мой мальчик, океан решает раскрыть нам свои самые сокровенные секреты, – тихо сказала она. – Но такие секреты… их лучше хранить в своём сердце. Никому не рассказывай, потому что не все смогут их понять и не все захотят их беречь.»
Он тогда кивнул, унося в себе это видение как самую драгоценную тайну. Теперь он понимал, что мать, возможно, знала гораздо больше, чем говорила. Он никому не рассказал, даже отцу. Эта тайна осталась тёплым воспоминанием, пока годы спустя он не начал находить в документах отца пугающие, засекреченные отчёты. Пока не услышал в порту сдержанные шёпоты старых моряков о «странных уловах».
Говард Грейс сам, когда Дилан подрос, посвятил его в суть своих «исследований». Юноша до сих пор с содроганием вспоминал тот день, когда отец привёл его в секретную лабораторию. В центре стерильного помещения, на холодном металлическом столе, лежало существо с бледной кожей и мощным хвостом. Это была русалка. Дилан едва смог сдержать ужас, но ещё страшнее был взгляд отца – не скорбь, а холодное, алчное безумие охотника.
«Совершенно бесполезна для изучения их истинной силы. В следующий раз должны привести живую, и непременно молодую, жизнеспособную особь» – сказал тогда Говард своим ровным, безэмоциональным голосом.
С тех пор охота началась по-настоящему. Отец использовал наработки матери – её дневники, карты течений. Она изучала океан с любовью, а он цинично превратил её научное наследие в точный, безжалостный инструмент для охоты.
Как же Дилан тайно радовался, когда каждая такая экспедиция заканчивалась пустыми трюмами! Он сам, улучая момент, «случайно» сбрасывал за борт хлам, создавая на сонарах помехи. Он шептал в набегающие волны бессмысленные предупреждения. Он тихо саботировал оборудование. Та же самая, унаследованная от матери, любовь к океану привела его в исследовательский институт. Он мечтает стать морским биологом, но не таким, каким его видит отец. Его мечта иная – постигать лишь те секреты, которые сам океан, добровольно, позволит ему раскрыть.
И теперь, глядя в вечернюю темноту, он вспомнил лицо девушки с работы, Арабеллы. Её странный, едва уловимый отлив кожи, когда луч солнца падал из окна медпункта. Её глаза – не просто голубые, а цвета самой изменчивой морской глубины. Её моментальная, ледяная паника при их мимолётном рукопожатии, которая была глубже обычной человеческой застенчивости.
«Это точно она»
Уверенность росла с каждой прожитой секундой, наполняя его не страхом, а странным интересом. Русалка. Здесь, на суше, прямо у них под носом. Работает в их же океанариуме, носит их форму, дышит воздухом их мира. Ирония судьбы была настолько горькой, совершенной и невероятной, что Дилан сначала лишь фыркнул, а потом не смог сдержать короткий, хриплый, почти безумный смешок. Он запрокинул голову назад, и его тёмные, непослушные волосы упали на лоб. Проведя большим пальцем по той самой маленькой родинке под нижней губой, он прошептал имя в ночную тишину своей комнаты:
– Арабелла…
Его карие глаза в этот миг озорно и решительно блеснули.
Глава 9
Настал день банкета. Все приготовления к операции были завершены, и теперь оставалось только ждать наступления вечера. Едва первые лучи солнца коснулись её лица, Арабелла открыла глаза. Глубокий, восстанавливающий сон так и не пришёл – вся ночь прошла в тяжёлом, тревожном полусне. Она лежала на жёсткой койке в дешёвом хостеле и бездумно смотрела в потолок. Треснувшая штукатурка складывалась в причудливые узоры, и в этих тенях она снова и снова видела лица двух русалок – Марины и Корал.
Они встретили их прошлой ночью у старого, полуразрушенного причала, вдали от чужих глаз. Девушки появились из чёрной воды почти беззвучно: сначала в темноте показались лишь бледные лица с огромными, сверкающими глазами. Затем из воды вынырнули дрожащие от холода и напряжения руки, вцепившиеся в скользкие камни. Их глаза, огромные от страха, сверкали в потёмках. Когда они, подтянувшись, попытались встать на новые, непривычные ноги, те подкосились, и им с Силией пришлось подхватить девушек под руки. «До сих пор вся спина ломит», – с лёгкой усмешкой подумала Арабелла, вспоминая, как тащила на себе Марину.
В тесной комнатке хостела, при тусклом свете лампочки, они с Силией провели краткий инструктаж. Арабелла чертила схему океанариума, её рука твёрдо выводила квадраты залов, линии коридоров, стрелочки переходов. Она показывала, где находятся главные вольеры, какие служебные тоннели ведут к ним, и особо обвела жирным кругом то самое загадочное место – Карантинный блок «А». Она учила их, как выглядят электронные замки на дверях, как по щелчку магнитной карты зелёный индикатор сменяется красным, терпеливо объясняла планы эвакуации, но самым безумным был урок вождения. Грузовик с затемнёнными стёклами – старый фургон для перевозки живого груза – они «одолжили» с ночной портовой стоянки. На пустыре за портовыми складами, под низким, предрассветным небом, Арабелла, сжимая в белых от холода пальцах тяжёлый ключ, показывала Марине, какая педаль для газа, какая – для тормоза. Марина, сжав тонкие губы до побеления, молча кивала, её длинные пальцы судорожно сжимали руль.
«Просто веди прямо, – шептала Арабелла, кладя свою руку поверх её ледяной. — По этой дороге вдоль берега до старого маяка и пирса. Остановишься ровно там, где я покажу, и главное – не паникуй. Дыши ровно, мы всё предусмотрели.»
Эти слова, произнесённые в холодном предрассветном воздухе, звучали как молитва. На утро, когда они вышли с Силией на смену, им пришлось ещё сложнее. Впереди был самый опасный этап – получить карточки служебного допуска в закрытые зоны. Они сделали их сами, с помощью старого принтера в подсобке Джо. Пока добродушный юноша ушёл подкармливать скатов, Силия на цыпочках пробралась в его каморку. Она нашла на гвоздике потрёпанную связку ключей и стянула с кольца пластиковую карту-пропуск – ту самую, что открывала почти все служебные двери. Они отсканировали её, скопировали дизайн и распечатали три дубликата. Настоящую карту вернули на место через два часа, пока Джо уплетал сэндвич в столовой. Самодельные пропуски выглядели грубовато, но вечером, в полутьме, они вполне могли сойти за настоящие.