Каждый шаг был риском, каждое действие – возможным провалом, но технически всё было готово, а вот эмоционально… Эмоционально каждая секунда давалась с таким трудом, будто она плыла против штормового течения. Потому что поверх этих планов и ключей в её памяти снова и снова всплывало другое лицо. Дилан. Его бархатный, с лёгкой хрипотцой голос. Его карие, проницательные глаза, слишком внимательные, будто видевшие не её человеческую оболочку, а то, что скрывалось под ней. И та самая маленькая, тёмная родинка прямо под губой. Она думала о нём постоянно, и эта мысль жгла изнутри, смешивая страх, недоверие и что-то ещё, смутное и тревожное.
Дилан Грейс, сын Говарда Грейса. Сама фамилия звучала в её ушах как зловещий удар трезубца о скалу, и от одного её звука по спине пробегали ледяные мурашки. Это его отец – главный охотник, архитектор всех этих стеклянных тюрем, и он – его прямой сын. Наследник империи.
«Но зачем он тогда отпустил нас?»
Этот вопрос она задавала снова и снова. Та ночь в сыром лесу, жёлтый луч фонаря, его спокойная ложь своим же людям: «Здесь пусто». Он видел их, должен был если не понять, то хотя бы заподозрить, но он отпустил. Почему? Порыв милосердия? Сомнения в деле отца? Или… это была часть какого-то более хитрого плана?
Её мысли метались в панике, строя и разрушая самые мрачные догадки. Может, он знал с самого начала? Выследил тогда и позволил уйти, чтобы проследить за ними до самого поселения? Чтобы выйти на целое подводное царство? А её работа здесь, в океанариуме… Не была ли она ловушкой с самого первого дня? Может, он всё это время просто наблюдал, как глупая русалка сама втирается в доверие, собирал доказательства, ждал, пока она сама раскроет все тайны?
От этой чудовищной мысли в груди сжалось так больно, что нечем стало дышать. Она резко села на краю кровати, обхватив голову руками. Её пальцы наткнулись на тугую резинку, стягивающую волосы. Она дёрнула за неё, и тёмные пряди рассыпались по плечам.
«Нет, – пыталась она успокоить себя, сжимая виски пальцами. – Если бы он всё знал, меня бы уже здесь не было. Давно бы схватили, или следили бы за мной круглосуточно».
«А что, если он просто играет? Наслаждается самой охотой? Как кот, который подолгу играет с мышью, позволяя той бежать, чтобы снова почувствовать азарт погони?»
Она встала и подошла к маленькому, запылённому окну, всматриваясь в предрассветную мглу. Из её окна был виден силуэт здания океанариума. Сегодня вечером он вспыхнет огнями и наполнится музыкой и чужими голосами.
«Он точно будет там»
Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и сделала глубокий, дрожащий вдох. Неважно, кто он на самом деле. У неё есть миссия, которая важнее её страхов. Десятки жизней зависят сегодня от её хладнокровия. Она должна это сделать ради океана, ради Айлы, Телуссы, Орфея, маленького Оранжа и всех тех, кто ждёт свободы за стеклом, и ради той неизвестной, что, возможно, томится в карантине.
Арабелла провела руками по лицу, смахивая остатки липких мыслей. Встала с койки, потянулась, чувствуя, как каждая мышца застыла от напряжения, и огляделась. Рядом, на других узких койках, спали Силия, Марина и Корал. Их лица в предрассветных сумерках были удивительно спокойны, дыхание – ровным. Они спали сладким сном, не чувствуя той гнетущей тревоги, что сжимала её сердце. Глядя на них, она почувствовала одновременно нежность и острую тяжесть ответственности – именно она втянула их в эту авантюру.
Она тихо, чтобы не разбудить подруг, надела простую белую майку и выцветшие шорты. Волосы собрала в тугой хвост, затем закрутила в плотную гульку у затылка. Ей нужно было к воде прямо сейчас, только родная стихия могла смыть этот липкий страх и вернуть ей ясность. Без единого звука она выскользнула из комнаты, спустилась по скрипучей лестнице и вышла на пустынную улицу.
Улицы в портовом районе в такое раннее время были безлюдны. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже висел намёк на предстоящий зной. Над океаном нависало небо, окрашенное в нежные, акварельные тона. Розовато-золотистые полосы на востоке робко пробивались сквозь разрывы в облаках. Арабелла быстро перешла пустынную дорогу и ступила на узкую полоску дикого пляжа. Под ногами хрустел мелкий ракушечник и прохладный песок. Она прошла несколько метров и опустилась на сухой, выброшенный прибоем ствол старого дерева. Перед ней расстилался океан. Он был в эту минуту невероятно спокойным. Небольшие, ленивые волны накатывали на берег с мягким шуршанием, оставляя на песке кружево белой пены. Вода переливалась всеми оттенками синего и зелёного – от почти чёрного на горизонте до яркого изумруда у самой кромки. Этот вид, этот размеренный звук, этот знакомый до боли запах действовал на неё лучше любого лекарства. Грудь, сжатая тревогой, постепенно начала расправляться, но вместе с умиротворением пришла и острая тоска. Ноги, уткнутые в песок, буквально ныли, каждая клеточка в них рвалась в прохладную глубину. Она чувствовала, как кожа на бёдрах и икрах, лишённая привычной влаги, стягивается, и всё её существо просилось назад, в свою настоящую стихию. Ей дико хотелось сбросить эту удушающую одежду, нырнуть с головой, почувствовать, как сила воды обнимает её, как знакомый вес сильного хвоста возвращается, но она могла только сидеть и смотреть, стиснув зубы.
Над водой кружили чайки. Их пронзительные крики разрывали утреннюю тишину. Одна из них села на влажный песок в паре метров от Арабеллы, скосила на неё чёрный глаз и что-то пронзительно прокричала. Девушка лишь вздохнула, подняла горсть тёплого песка и медленно просыпала его сквозь пальцы. Этот короткий миг покоя был бесконечно драгоценен. Она закрыла глаза, вдохнула полной грудью и попыталась сохранить это чувство внутри.
Арабелла засмотрелась на песок, медленно просыпающийся сквозь её пальцы. Солнце поднималось выше, и его первые горячие лучи начали припекать кожу на плечах, разжигая почти физическое желание – подойти к воде, опустить в неё руки, ощутить спасительную прохладу. Ещё секунда – и она, возможно, поддалась бы этому порыву.
сВдруг чайка с резким, тревожным криком взмыла в воздух, хлопая крыльями прямо перед её лицом. Девушка вздрогнула и инстинктивно подняла взгляд туда, куда птица смотрела секунду назад и увидела вдалеке, там, где пляж делал плавный изгиб, двигался чёткий, стремительный силуэт. Это был юноша. Он бежал по самой кромке прибоя, где песок был плотным и влажным. На нём не было майки, и утреннее солнце золотило его загорелую кожу, отливая на напряжённых мышцах спины и плеч. Чёрные спортивные шорты сливались с ритмичным движением сильных ног. В ушах белели наушники, а лицо было сосредоточено и отрешённо.
Это был Дилан.
Сердце Арабеллы не просто замерло – оно, казалось, провалилось куда-то в ледяную пустоту, а потом рванулось обратно с бешеной, дикой силой, застучав в висках и горле. Без единой связной мысли, движимая чистым инстинктом, она сползла с дерева, грубо шлёпнулась на песок за массивным стволом, перекатилась и плотно прижалась к шершавой, пахнущей солёной водой коре, затаив дыхание. Через узкую щель между толстыми корнями, прикрыв лицо ладонью, она продолжила следить за ним.
Дилан бежал легко, мощно, грациозно, полностью погружённый в ритм своего тела и невидимую музыку. Он приближался. С каждой секундой она видела его всё чётче: капли пота, скатывающиеся по виску, рельеф напряжённых мышц пресса, сосредоточенное, даже суровое выражение лица, с которого сейчас полностью исчезла вся привычная насмешливая легкость. Он был красив в этой утренней стихии – дико, естественно, неосознанно красив, и от этого осознания её собственная паника только распухала, сжимая горло. Он пробежал мимо её укрытия, не замедлив шага, не повернув головы в её сторону, унося с собой лишь шум своего ровного дыхания и лёгкий, мужской запах пота и морского воздуха.
Арабелла не шевелилась ещё долгих несколько секунд после того, как его фигура скрылась за поворотом пляжа. Она сидела, прижавшись спиной к шершавому дереву, обхватив колени дрожащими, побелевшими в суставах руками, и пыталась заглушить бешеный, неистовый стук своего сердца, который, казалось, был слышен на весь пустынный берег.