«Почему? Почему именно он? Почему здесь? Прямо сейчас?»
Девушка зарычала тихо, сдавленно, от бессилия и накопившегося напряжения, запрокинув голову к безоблачному, уже яркому и безразличному небу.
– Это что, какой-то знак? Намёк? – прорычала она в пустоту, как будто само небо могло ей ответить.
В ответ чайки, снова кружившие над водой, пронзительно и, как ей показалось, насмешливо загоготали. Арабелла бросила на них гневный, полный ярости взгляд, нащупала пальцами рядом обломок сухой, отмершей ветки и, не придумав ничего лучше, швырнула его в небо со всей силы. Ветка беспомощно описал дугу и упала в песок в двух метрах от неё, даже не долетев до воды. Птицы кричали ещё громче и наглее, будто открыто издеваясь над её беспомощностью. И в этот самый момент солнце вдруг исчезло, её резко, полностью накрыла тень. Девушка замолкла на полуслове, застыла, чувствуя, как волосы на затылке и руках медленно встают дыбом. Она медленно, словно против собственной воли, преодолевая тяжесть ужаса, подняла взгляд. Прямо над ней, заслонив собой солнце, стоял Дилан. Он был близко, слишком близко. Его кожа ещё блестела от невысохшего пота после пробежки, дыхание было чуть учащённым, а в карих глазах, прищуренных от яркого света, что бил ей за спиной, читалась сложная смесь искреннего удивления и той самой, хорошо знакомой, пронзительной, изучающей насмешки.
– Обычно люди, – начал он, и его бархатный голос прозвучал немного хрипло от недавней пробежки, – когда разговаривают с небом и швыряются в птиц, либо сумасшедшие, либо у них очень, очень трудный день. К какой категории себя относишь?
Арабелла отпрянула назад, ударившись спиной о шершавую кору дерева, и песок заскрипел у неё под босыми ногами. Её мозг лихорадочно искал хоть какую-то уловку, но язык казался ватным и непослушным.
– Я… я просто… – она сглотнула комок в горле, отводя взгляд в сторону, где волны лениво накатывали на берег. – Разминалась.
– С ветками и чайками? – одна бровь Дилана медленно поползла вверх, а в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Интересная методика. Тренеру не говори, а то все побегут повторять.
Он сделал неспешный шаг в сторону, давая ей немного пространства, но его тёплый, пристальный взгляд не отпускал её ни на секунду.
– Раннее утро для таких эмоций, не спалось? Или Медуза уже с утра приснилась? – он спросил это с такой непринуждённой лёгкостью, будто они были старыми приятелями.
Арабелла, собрав всю свою волю в кулак, поднялась, отряхивая с выцветших шорт липкий песок, который въелся в ткань.
– Что-то вроде того, – пробормотала она, стараясь звучать как можно естественнее и глядя куда-то мимо его плеча. – Просто… мысли не дают покоя.
– Понимаю, – Дилан кивнул, но в его согласии слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка, будто он понимал гораздо больше, чем она говорила вслух. Его взгляд скользнул по её напряжённой фигуре в простой майке и шортах, затем устремился к линии прибоя, где вода переливалась перламутром. – Знаешь, у моего отца есть одна теория. Он говорит, что лучший способ заглушить внутренний шум – это окунуться с головой в то, чего боишься больше всего. Типа, лицом к лицу со своей стихией. Тогда все посторонние мысли просто… уплывают.
Он сделал паузу, давая ей прочувствовать двойной смысл его слов, который повис в воздухе между ними.
– Вот, например, вода, – он кивнул подбородком на океан, безбрежный и спокойный в это утро. – Многих пугает её глубина, неизвестность, но на самом деле, для кого-то она – дом. И в своём доме, как ни крути, чувствуешь себя увереннее, даже если за тобой пристально наблюдают с берега.
Арабелла замерла, чувствуя, как его слова обжигают изнутри, словно капли солёной воды на сухой, потрескавшейся коже. Она стиснула зубы.
– Не все дома безопасны, – выдавила она, цепляясь взглядом за тонкую линию горизонта, где небо сливалось с морем. – Иногда стены дома могут стать клеткой. Особенно если кто-то очень хочет туда забраться.
– Забраться? – Дилан мягко рассмеялся, и этот звук был похож на отдалённый шум прибоя. – Или… помочь выбраться? Интересный парадокс. Но чтобы помочь, нужно сначала увидеть истинную суть того, кто в ловушке. Иначе как отличить, кого выпускать, а кого… оставить для коллекции?
Он произнёс последнее слово с такой отстранённой лёгкостью, что по спине Арабеллы пробежал ледяной озноб. «Коллекция». Именно так его отец называл свои трофеи.
– А может, лучше вообще не соваться в чужие ловушки? – её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И не играть в кошки-мышки, где роли могут неожиданно поменяться.
Дилан внимательно посмотрел на неё, и в его карих глазах на мгновение исчезла привычная насмешка, уступив место чему-то более сложному, нечитаемому.
– Возможно, но игра уже начата, разве нет? И некоторые… мыши оказались удивительно смелыми, чтобы выйти прямо на открытое поле.
Он снова повернул голову к воде, и солнечный луч, вырвавшийся из-за облака, ярко сверкнул, залив его профиль золотым светом и превратив океан в ослепительное, колышущееся зеркало. Они оба замолчали, глядя на гладь, и это молчание вдруг стало не таким уж тяжёлым. Арабелла, к своему удивлению, почувствовала призрачное спокойствие. Может, от усталости, а может оттого, что худшее уже случилось. Рядом витал его запах – не просто пот, а смесь морского воздуха, тёплой кожи и чего-то ещё, древесного и чистого. Солнце заиграло на его загорелой коже, подсвечивая капли влаги, что медленно стекали по сильным предплечьям. Она не заметила, как засмотрелась на одну такую каплю, которая проделала путь по рельефу его мышц и скрылась в складке согнутой руки.
– Кстати, об поле, – его голос вернул её к реальности, но звучал он теперь тише. – Не хочешь окунуть ноги? Пока солнце ещё не палит. Я слышал, контакт с родной стихией успокаивает нервы даже у самых… тревожных натур.
Она покачала головой, чувствуя, как сердце вновь забилось тревожно.
– Я сегодня не в том… настроении для купания.
В этот момент что-то мелькнуло на её плече, и она вздрогнула, когда его тёплые, шершавые от песка пальцы легонько коснулись её ключицы. Арабелла дёрнулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на него, застыв на месте. Он сглотнул, всё ещё держа руку в воздухе около её плеча, а затем резко засунул её в карман своих чёрных спортивных шорт. Переминулся с ноги на ногу, и взгляд его стал смущённо-напряжённым.
– Извини, мне показалось, что на твоём плече что-то есть. Она… странно переливалась на солнце, – произнёс он, задумчиво рассматривая её.
Арабелла замерла. Её сердце ускорило ритм, ладони стали ледяными и влажными. Под тонким слоем человеческой кожи, на стыке плеча и шеи, у неё была небольшая, почти незаметная область, где в минуты сильного волнения мог проступать перламутровый отблеск её истинной сущности.
– Тебе, похоже, уже пора домой, – прошептала она, отступая на шаг. – А то на солнце перегрелся и глазам мерещится всякое.
Дилан улыбнулся одними уголками губ, но глаза его не улыбались. Они были серьёзными и глубокими.
– Возможно, – загадочно протянул он.
Она не стала ничего больше говорить, развернулась и почти побежала по песку, который теперь казался зыбким и непрочным. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком сердца.
– Увидимся, – бросил он ей в спину, и в этих двух простых словах звучала не прощание, а обещание.
Она чувствовала, как его взгляд жжёт затылок, пронизывает спину, но не обернулась ни разу. Обернуться – значило увидеть его стоящим на берегу и, возможно, прочитать окончательное подтверждение всех своих догадок. Она бежала, спотыкаясь о камни, пока лёгкие не стали гореть, а в ушах не зашумело.
Арабелла ворвалась в полутьму хостела, где пахло старой краской и пылью. Взлетела по скрипучей лестнице, вбежала в узкую комнату и, тяжело дыша, прижалась к прохладной стене рядом с окном. Грудь ходила ходуном. Осторожно, краем глаза, она отодвинула край занавески и заглянула в щель. Никого, улица была пуста в утреннем свете, Дилана нигде не было видно. Он не пошёл за ней следом, не появился из-за угла. Это не принесло облегчения – от того, что он просто растворился, стало ещё страшнее. Он возник из ниоткуда, произнёс свои двусмысленные фразы, коснулся её и исчез, оставив после себя тяжёлое, давящее чувство опасности. Его отсутствие сейчас было таким же красноречивым, как и его внезапное присутствие. Он дал ей понять всё, что хотел, и удалился, словно хищник, отступающий в тень, чтобы наблюдать за замешательством своей жертвы.