Отец, отвлекаясь от разговора с соседом, бросил беглый взгляд на черепаху.
– Не выдумывай, сынок. У неё тут еды вдоволь, и никаких хищников. Рай, а не жизнь. – Он потрепал мальчика по голове. – Лучше смотри, вон акулы плывут. Вот это сила! Вот это власть!
Мальчик не отвечал, только его плечики сгорбились. Арабелла, проходя мимо, встретилась с ним взглядом. Всего на секунду. В его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама – немой вопрос и непонятную взрослым грусть. Она едва заметно покачала головой, не в силах ничего сказать, и поспешила дальше. Эти обрывки фраз, этот цинизм, обёрнутый в шёлк, эта слепая уверенность в своём праве владеть и созерцать – всё это накапливалось внутри неё, как яд. Каждый услышанный кусочек разговора был каплей, подтверждающей её правоту и подпитывающей решимость.
Девушка нервно посматривала на часы-браслет на запястье – один из немногих человеческих аксессуаров, к которым она привыкла. До объявленного «главного представления» оставалось меньше получаса. Она торопилась вернуться на кухню за новой партией бокалов, мысленно прокручивая маршрут до служебного лифта, как вдруг, обернувшись за очередным пустым подносом, с силой врезалась во что-то твёрдое и тёплое.
– Ой! – вырвалось у неё, и поднос с пустыми фужерами опасно накренился.
Но он не упал. Крепкие пальцы обхватили его край, стабилизируя, а вторая рука уверенно обхватила её за талию, удерживая от падения. Арабелла вздрогнула от неожиданности и от запаха. Он пах не парфюмом, как все вокруг, а свежим ветром, солью и чем-то глубоким, неуловимым – чистым океаном. Она подняла голову и встретилась взглядом с Диланом. Он был одет в строгий, идеально сидящий тёмно-синий костюм, оттенок которого почти сливался с водой в аквариуме. Рубашка под пиджаком была белоснежной и расстёгнутой на две пуговицы, без галстука – единственное проявление бунтарства в безупречном образе. Он выглядел непривычно взрослым и властным. Его карие глаза, широко раскрытые от удивления, смотрели на неё.
– Арабелла? – произнёс он тихо, всё ещё не отпуская её. – Что ты…?
– Дилан! – чей-то резкий, холодный голос перебил его.
Рука, обхватывавшая её талию, мгновенно ослабла, а спина юноши напряглась. Он сделал почти незаметный шаг, невольно прикрывая её собой от направления, откуда прозвучал голос. Арабелла, всё ещё смущённая и сбитая с толку, едва подняла взгляд за его плечо и замерла. Через зал к ним приближались трое. Во главе шёл Говард Грейс. Мужчина в своём чёрном смокинге выглядел внушительно. Его седоватые волосы были безукоризненно уложены, а лицо, с резкими чертами, выражало сдержанное, но ясное недовольство. Рядом, по правую руку от него шёл Кайл, старший брат Дилана. Кайл был похож на отца. Высокий, в идеально сидящем смокинге цвета тёмного шоколада. Его тёмные волосы были коротко стрижены, а лицо, хотя и моложе, уже носило печать той же холодной расчетливости. Его взгляд, скользнув по Арабелле, выразил лишь лёгкое, брезгливое недоумение, а на руке у Кайла, будто живое, дорогое украшение, висела Жаклин, его невеста. Она была воплощением холодной, дорогой красоты. Её платье цвета шампанского облегало каждый изгиб безупречной фигуры. Оно было длинным, с высоким разрезом, открывающим белоснежную ногу, и мерцало при каждом движении. На шее, в ушах и на тонких запястьях сверкали бриллианты такой чистоты, что они затмевали даже свет жемчужин в аквариуме. Её светлые волосы были убраны в сложную, гладкую причёску, а лицо, красивое и совершенно безжизненное, как у фарфоровой куклы, смотрело на мир с высоты своего нового статуса.
– Отец, Кайл, Жаклин, – произнёс Дилан, и его голос стал ровным, вежливым и пустым. – Вы меня искали?
Говард бросил беглый, оценивающий взгляд на Арабеллу в её скромной униформе, и в его глазах мелькнуло что-то вроде брезгливого раздражения.
– Мы ждём тебя у сцены. Пора. И… займись своим внешним видом, – он кивнул в сторону расстёгнутого ворота рубашки Дилана.
Жаклин даже не удостоила Арабеллу взглядом. Её голубые глаза скользнули по Дилану, и тонкие брови слегка приподнялись.
– Да, милый, не заставляй гостей ждать. Особенно перед… главным сюрпризом, – сказала она сладким, звонким голосом, который казался таким же искусственным, как светящиеся водоросли на стенах.
Кайл, не говоря ни слова, лишь измерил Дилана холодным взглядом, а затем развернулся в сторону сцены.
Дилан лишь кивнул, и его лицо стало совершенно непроницаемым, но в тот самый момент, когда он убирал руку, его мизинец на долю секунды – на одно короткое биение сердца – коснулся её ладони. Касание было таким лёгким и быстрым, что его можно было принять за случайность, за простое движение воздуха. Но в следующее мгновение юноша резко, почти судорожно наклонился к её уху. От неожиданной близости, от тепла его тела, по спину Арабеллы пробежали мурашки. Его горячее дыхание обожгло кожу на шее.
– Не натвори глупостей, – тихо, но отчётливо прошептал он.
Затем он так же резко отстранился, бросив на неё быстрый, тяжёлый взгляд, в котором смешались острое предупреждение и что-то ещё, тревожное и непонятное, чего она не смогла расшифровать. И, не дав ей опомниться, не дожидаясь ни ответа, ни реакции, развернулся и пошёл следом за отцом, быстро догоняя чёткий шаг Кайла и мерцающее платье Жаклин.
Арабелла неподвижно стояла с подносом в руках, уставившись в его отдаляющуюся спину. Она чувствовала на своей ладони призрачное, горячее пятно от того мимолётного касания. Затем медленно, почти механически, перевела взгляд на свои часы. Стрелки безжалостно подтвердили: время, отведённое на подготовку, истекло.
«Они уже начали», – пронеслось у неё в голове с ледяной ясностью. Марина, Корала и Силия должны были уже войти в служебные тоннели.
Она глубоко, с дрожью в коленях, вдохнула, заставила себя выпрямить плечи под накрахмаленной блузкой и твёрдыми, отмеренными шагами направилась на кухню.
Глава 11
СИЛИЯ
Тишина в служебных тоннелях «Морской жемчужины» была гулкой и давящей, как на большой глубине. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропахший металлом, хлоркой и запахом воды, которая никогда не видела настоящего солнца. По бетонному лабиринту, освещённому тусклыми лампами, крались три тени. Силия шла впереди, сжимая в потной ладони самодельную карту-пропуск. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо от его стука должно разнестись по всем коридорам. На ней, как и на её спутницах, была синяя униформа технического персонала. Грубая ткань натирала кожу. Её пепельные волосы были жёстко спрятаны под рабочей кепкой, но даже в этом тусклом свете кожа на её висках и запястьях отливала едва уловимым, влажным перламутром. За её спиной следовали Марина и Корала, прижавшись друг к другу. Марина, самая высокая и сильная, старалась двигаться осторожно, её новые, человеческие ноги всё ещё были неуверенными. Её тёмно-каштановые волосы были собраны в тугой пучок, но кожа переливалась тёплым, золотисто-розовым перламутром. Корала, самая младшая и пугливая, почти прижималась к холодной бетонной стене. Её рыжеватые кудри норовили выбиться из-под кепки, а кожа на щеках светилась холодным, голубовато-зелёным сиянием. Она шла, широко раскрыв глаза, в которых застыл немой ужас.
– Здесь, – прошептала Силия, останавливаясь у массивной стальной двери. Она достала из кармана карту-пропуск. Её пальцы дрожали так, что пластик постукивал о металлический считыватель. Она приложила карту. Пронзительный, короткий бип прозвучал в тишине. Замок щёлкнул, и тяжёлая дверь с лёгким шипением отъехала в сторону.
Здесь не было и намёка на роскошь главного зала. Это было огромное помещение, похожее на ангар, с высоким потолком. Вдоль стен и в центре стояли ряды больших бассейнов. Вода в них была тёмной, мутноватой, лишь слабо подсвеченной снизу. Здесь жили те, кто не подходил для парадного показа: раненые или выздоравливающие животные, слишком нервные или просто «невзрачные» виды. Воздух гудел от работы фильтров и пах лекарствами и тиной.
В длинном бассейне медленно качалась на искусственных волнах молодая зелёная черепаха, одна ласта у неё была туго перебинтована. В соседнем вольере металась от стены к стене крупная рыба-наполеон – её величественная чешуя здесь казалась тусклой. Дальше, в круглом резервуаре, лежал на голом дне скат-орляк с рваным краем крыла. Их умные, тёмные, полные немой тоски глаза следили за каждым движением вошедших.