- Какой проницательный начальник…
- Я тебе больше не начальник, Соль Ли, - он улыбается, и в глазах как всегда начинает плясать маленькое озорное солнышко.
- Подумываю сменить псевдоним, - фыркаю я и делаю большой глоток.
- И чем это вам так не угодил ваш псевдоним? - для меня даже не удивительно, что именно его голос я слышу за спиной. Ну не могла я просто побеседовать с Эллиотом, в обязательном порядке на горизонте должен был объявиться мистер-шовинистер Ли.
- Не хочу делить его с заносчивыми профессорами, - язык мой - враг мой, он срабатывает быстрее, чем я успеваю подумать, что творю.
И куда делась восхищённая влюблённость? Сквозь землю провалилась? Алло, судьба, какого хрена?
Я недоумеваю, как это я так резко умудрилась из девочки, пьянеющей от светлого чувства, превратиться в язвительную занозу с искренне ненавидящим сердцем, но я есть я. Правильно мама с Майей заметили, если мне не открывают трижды, я перестаю стучать. Конечно, я с мистером-шовинистером никуда не ломилась особо, но как-то вот он не выразил мне резко пламенной любви. Так что, раз он своего счастья не разглядел, пусть катится к чёрту, тем более, что у меня есть мой милый Тигр, который (на минуточку!) трогал меня за бок! Это вам не пристально в глаза смотреть и не на парах пререкаться! Это бок! Интимнейшее место!
- Ну, я вам не только преподаватель, но и…
- Да, да, начальник, я знаю, - я устало закатываю глаза, делаю большой глоток и встаю со стула.
Мир чуток качается, видимо Лео переусердствовал с чем-то крепким в коктейле, но не настолько, чтобы опозориться перед мистером-шовинистером. Я на каблуках и потому могу смотреть ему прямо в глаза, а не снизу вверх, как пигалица какая-то.
- Что-то ещё, начальник? - спрашиваю я, вручаю ему свой коктейль и разворачиваюсь, как могу эффектно.
Картину портит стол, выпрыгнувший из “ниоткуда”, прямо на моем пути. Спотыкаюсь, ударяюсь и шиплю, потому что боль терпеть не умею абсолютно. Я больше по нагнетанию ситуации от любой царапины, чем по “нет-нет, я в полном порядке!”. От таких травмоопасных ситуаций я или как ненормальная ржу, или ударяюсь в истерику и слёзы.
На мой вой прибегают оба: и Эл и мистер Ли.
- Жива? - интересуется Эллиот. Он отодвигает стол, угол которого распорол мне и без того рваные джинсы и оставил на коже ярко-красный след.
- Напилась, - почему-то слишком насмешливо произносит мистер Ли и встречает мой гневный взгляд. (Ну, я уверена, что именно гневный). - И как это вы таких ведущих на сцену выпускаете?
- Мистера-шовинистера не спросили, - выдаю я и тут же ударяю себя по губам. Без этого комичного жеста всё было бы забавно, а так выходит, что я сама себя отругала за то, за что сейчас отругают двое мужчин.
- Вообще-то… - начинает он, но инициативу перехватывает Эллиот.
- Соль, выпей кофе и обработай ногу. Через час на сцену. И настраивай гитару. Без тебя мы сегодня не обойдёмся. Кит? - Эллиот вылавливает Кита, арт-директора, который носится от столика к столику. - Сделай в “инсту” пост-дополнение, что сегодня не только живая музыка, но и возвращение старой-доброй традиции с артистом от клуба.
- Би…
- Нет, конечно, - Эллиот качает головой. - Соль займёт её место.
- Круто! Соль - молодец! - Кит, светловолосый сладкий мальчик, - протягивает ко мне руку и гладит по голове, как маленькую.
- Спасибо, без твоей похвалы и поддержки мне не справиться.
Теперь меня сочли пьяницей и грубиянкой, но зато больше ни за что не решат, что я влюблённая дурочка. Потому что я НЕ влюблённая, и эти светлые, грязно-бежевые (теперь этот оттенок называется так, по палитре Соль) глаза, меня больше НЕ беспокоят.
***
- Самое время, объявить о том, что наша традиция возвращается! - говорит Эллиот. Ему неуютно на сцене, хоть он артистичен и лёгок на подъем. Сейчас он мнётся. Когда-то именно он объявлял Би, пока мы с ней стояли за кулисами. - К сожалению, с тем, как Би Сойер…
- Аминь! - хором кричит зал и на губах Эллиота появляется улыбка. Это было негласным правилом, точно имя Би было святым.
- Мы больше не устраивали живых выступлений от клуба. Сегодня мы разрушим этот запрет. И на сцену поднимется сама Соль Ли!
Толпа аплодирует в восторге и единении, как бывало раньше. И мне становится печальнее, чем когда-либо. Сейчас могла бы выйти Би с гитарой на розовом ремешке. Все бы хлопали ей. А она, тряся своими рыжими длиннющими кудрями, пела свои забавные кантри-песенки и каверы Larkin Poe.