«Да что за день сегодня!» – возмутился про себя Эрнст. – «Каких-то пара минут опоздания, и уже замечание».
– Простите, мадам Верá. Вы правы, нас действительно учат дисциплине. А вы учите танцам. Так может, этим и займёмся?
– Хорошо. Сначала я расскажу, что вас ожидает. Герцог славится своей старомодностью в танцах, так что фокстрот вы вряд ли увидите. А вот вальс, полонез и кадриль минимум раз по пять исполнят. Возможно, будет ещё шакон и па-де-кадр. А если он совсем развеселится, то вам выпадет возможность увидеть кадриль.
– Надеюсь, что нет. Я бы хотел избежать всех развлечений и незаметно покинуть торжество.
– Ну, это, конечно, ваше право. Однако, юноша, каждый будущий офицер должен уметь танцевать полонез, кадриль и вальс. И мы их изучим!
Она окинула Эрнста взглядом, который пробивал насквозь.
– Мари, музыку. Начнём с полонеза. Габи и Ивон, будьте добры, покажите герру Юнгеру, что ему предстоит. Габи, ты ведёшь. А вы, юноша, смотрите на движения, а не на девиц.
Мадам Верá хлопнула в ладоши. Мари крутанула ручку патефона, и залу наполнила музыка, прорывающаяся сквозь треск и визг. Эрни вслушался в звучащую мелодию, уловил её ритм и стал похлопывать себя по бедру.
«Демоны меня разорви! Это марш, грёбаный марш! Только гражданские могли добавить в марш скрипок и назвать это танцем».
Габи и Ивон вышагивали по паркету, вычерчивали на нём носками геометрические фигуры, их руки двигались по строгим линиям, а их осанке позавидовал бы любой курсант. Всё это действо напоминало движения медных кукол на часах ратуши. Но вот раздался последний аккорд, и музыка стихла.
– Габи, молодец, останься. Ивон, к станку, двадцать плие в круговую.
Мадам Верá была строга к своим ученицам, и спорить с ней было бесполезно. Ивон кивнула и, поджав губы, пошла выполнять упражнение.
– Вы так и будете стоять соляным изваянием, а, господин военный? Танцы сами себя не разучат. А ну, на исходную! Мари!
Рукоятка патефона в руках Мари завершила оборот, и зала вновь наполнилась мелодией. Эрни взял предложенную руку Габи и сделал шаг. Его мозг, приученный годами муштры к выполнению приёмов строевой подготовки, направлял его тело с ювелирной точностью. Он видел удивлённые глаза мадам Верá. Музыка закончилась, и в танцевальном классе зазвучали громкие аплодисменты.
– Браво, юноша. Ваше опоздание прощено. Но не думайте, что дальше будет легче. – Мадам Верá была непреклонна. – Габи – к патефону, Мари, Ивона – мазурка.
Музыка, шуршание ног по паркету, движения рук, холодный голос владелицы танцевальной школы. Вся эта круговерть подхватила Эрни, который менял партнёрш как перчатки, и кружила, кружила, кружила. На шестой прогон, когда от всех этих бесчисленных па уже рябило в глазах, его взгляд стал колючим. Эрни стиснул зубы и хотел бросить всю эту дребедень, как вдруг Ивон резко выдернула руку из его ладони и, остановившись, топнула со всей силы.
– Хватит! Я не буду с ним танцевать! Он потный! – вскричав в сердцах, она выскочила из залы.
Выходка подопечной не смутила мадам Верá. Она сделала знак рукой, Габи остановила музыку.
– На сегодня хватит. Габи, Мари – вы свободны. Герр Юнгер, подойдите.
Эрни подошёл.
– Руку.
Он дёрнулся, как от пощечины, но всё же протянул ей руку ладонью вверх. Элеонор провела по ней пальцами, пренебрежительно сморщилась и похлопала Юнгера по плечу.
– Не обращайте на них внимания. Эти малолетки ещё не познали радости свершившейся фелляции, – мадам Верá сделала паузу, наблюдая, как лицо Эрнста пошло пятнами.
Её рука соскользнула с его ладони и замерла на гульфике. Убедившись, что там всё твердо, она отстранилась от замершего в растерянности курсанта.
– Как, впрочем, и вы, мой дорогой. Приходите завтра, продолжим уроки, а по пути домой зайдите к господину Ригеру и купите пасту Лассара. На баночке написано, как пользоваться. Завтра не опаздывайте.
***
– Эрнст Юнгер!
Голос командующего училищем, оберста Рудольфа фон Пресслера, разнёсся по залу, отразился от люстр, свисающих хрустальными виноградными гроздьями с потолка, и потонул в золотых атласных шторах.