– Всё кончено! Сам езжай на свой Север!
Шлёп!
– И скачи там по горам как козёл!
Шлёп!
– А я хочу в столицу!
Ивон явно получала удовольствие от битья. Она вспомнила предыдущие три дня мучений, пока мадам Верá учила этого потливого юнца танцам, а он даже на вальс не собирался её приглашать. Пощёчины становились всё звонче, а девушка всё больше визжала, а не просто кричала. В зале всё замерло: кто застыл с недопитым бокалом, кто с канапе на полпути, кто – посреди анекдота. Все смотрели на представление, устроенное Ивон. Увидев, что она добилась своего, девушка оттолкнула стоящего истуканом Эрнста и, подхватив юбки, ринулась вон из зала. Её провожала целая армия восторженных взглядов. А она, зная, что сорвала куш (ведь молодым мужчинам только дай повод поутешать расстроенную девушку), умело прятала улыбку и неслась прочь.
– Ну и что стоишь? – голос Дитмара вывел Эрнста из оцепенения. Он коснулся горящей от ударов щеки и окинул непонимающим взглядом пока ещё достаточно трезвого друга. – Иди, догоняй. А то так и выпустишься девственником.
Под хохот одноклассников и старших офицеров Юнгер бросился вслед за Ивон. Бесовка, как всё ловко провернула. И ведь не придерёшься. Можно спокойно добраться до казармы, а там ничего не нужно объяснять, наверняка уже позвонили дежурному и всё рассказали. Да и ладно, подумаешь, каждый выпускной над кем-нибудь смеются. Зато не нужно будет придумывать тысячу оправданий поспешного отъезда. Завтра можно завершить все дела и убраться подальше от прогнившего насквозь столичного общества…
Эрнст шёл по вечернему Хальденбергу в сторону училища. Поддавшись на уговоры Дитмара, он даже не стал забирать фуражку – наверняка герр Шульц завтра заберёт. Решив срезать путь, он свернул с центрального проспекта, миновал западный рынок и шел узкими улочками, на которых не всегда горели фонари.
– Ты не заблудился, красавчик? – Слегка хриплый голос отвлёк его от мыслей.
Эрнст остановился. У крыльца дома стояла женщина, ночь вуалью скрывала её лицо, а приоткрытая дверь только добавляла загадочности.
– Может быть, ты замерз? Так я тебя мигом согрею. Пойдём.
Дама пошла навстречу Юнгеру, от неё несло дешёвыми духами, таким же дешёвым табаком и какой-то сивухой. Фрау принадлежала к постельным войскам в чине не меньше гауптмана. Желания с ней спорить не было никакого, и Эрни продолжил свой путь, слегка отодвинув даму с пути.
– Фу, не трогай меня своими липкими руками, грубиян, – шлюха скривилась и завопила на всю улицу. – Ганс! Фриц! Мальчики! Меня обижают!
Из тени дома напротив вышли два амбала.
– Слышь, военный. Тебя что, не учили обращаться с дамами? – надсадный хриплый бас заставил Эрни остановиться.
Он был зол, последние три дня шли кувырком. Да какие три дня – весь месяц! После болезни он никак не мог оправиться, вечно случалось что-то, выбивавшее его из колеи.
– Ей до дамы, как ползком до Крайона. А теперь отвалите, я спешу.
Эрнст хотел было пойти дальше, но кулак одного из громил выбил из него дух, и, отлетев к стене дома, он упал на карачки.
– Вот вечная проблема с этими курсантами. Получат погоны и думают, что держат мир за яйца. А сами только и умеют, что дрочить в портянку, – разговор продолжил второй громила. Железные нотки и поставленный тенор выдавали в нем бывшего служаку. – Так, поди, и денег с собой нет.
Носок сапога впечатался Эрни под ребра. Тот охнул и упал ничком.
– Вот и что с тобой делать, щенок?
– Мальчики, я писать хочу, – капризный голосок шлюхи вклинился в разговор.
– Ха, вон у тебя есть пустой горшок армейского образца, наполни его своим теплом.
В бок Эрни прилетел ещё один удар ногой. Он согнулся от боли, и его легко перевернули на спину. Шлюха встала над ним, задрала юбку, и Эрни увидел её бритый лобок, а её половые губы свисали так, словно кто-то засунул в её вагину эполеты, да так и забыл.
– Знаешь, мальчик. А ведь я тебе сейчас подарю бесплатно то, за что многие готовы платить деньги, причем немалые. Но я щедра, а у тебя сегодня праздник.
Она глупо хихикнула, и на Эрни полился золотой дождь. Он едва успел закрыть глаза, но слёз сдержать не мог. Так и лежал, не в силах пошевелиться, парализованный нелепостью происходящего, не в силах поверить, что это случилось с ним. А дождь всё лил и лил, смешивался со слезами, стекал по щекам на мостовую, забирался за воротник, путался в волосах. Но вот упала последняя капля. Шлюха присела на корточки, провела своей промежностью по его лицу, встала, поправила юбки.