— Сами знаете, товарищ лейтенант, все будет в порядке.
Кавалерийский полк вырвался к Бугу буквально на гусеницах отходивших «фердинандов», прямо к переправе, по которой отступали побитые фашистские части. Завязался жестокий бой. Гитлеровцев сбросили в реку, многих взяли в плен, но отходящим все-таки удалось взорвать понтонную переправу.
Минометчики-артиллеристы, заняв позиции, открыли обстрел западного берега, в то время как саперы и сабельные эскадроны 54-го готовились к форсированию реки. Таган вместе с Оразом и Ломакиным мастерил плот для своего «максима». Костя набивал ленты. Юдин тоже не терял времени. Чуть в стороне он обнаружил стог сена и, сняв с убитых гитлеровцев кителя, принялся наталкивать в них сухую траву, мастеря своеобразные плавательные «жилеты». Тагану понравилась выдумка Юдина, тем более что «жилеты» в какой-то степени могли заменить табельное переправочное имущество — мешки Иолшина.
Незаметно к старшему сержанту подошел политрук.
— Дурдыев, — окликнул он Тагана, — на том берегу после боя найди меня. Есть дело. — Политрук улыбнулся.
Полки Мозырской дивизии первыми из частей Красной Армии форсировали Буг и ступили на польскую землю. Противник стремился во что бы то ни стало удержаться на западном берегу, остановить наступление советских войск. Пехотные дивизии, активно поддерживаемые танками, перешли в контратаку.
Первый эскадрон 54-го поднялся в рукопашную. У Тагана замолчал пулемет. «Где Ораз? Почему не подает ленту?» Старший сержант обернулся. Ораз неподвижно лежал на спине в луже крови. Таган подполз к другу, приложил ухо к груди. «Жив! Надо скорее в медпункт!» И почувствовал, как кто-то дергает его за рукав.
— Лента готова, — услышал он голос Ломакина. — А я ему подсоблю.
Таган приник к пулемету, глазом нашел цель и начал стрелять. Израсходовав пол-ленты, обернулся — Ломакин, взвалив на себя Ораза, под пулями выносил товарища с поля боя.
«Молодец сибиряк! Друг на деле познается», — подумал Таган и, расстреляв ленту, закричал:
— Костя! Костя! Где ты?
— Тут! Тащу коробки. Не волнуйтесь. Все в порядке.
Полк выстоял и помог тем самым без потерь переправиться остальным частям дивизии, которые, посадив сабельные эскадроны на машины танкового полка, на большой скорости устремились к городу Хелм.
После боя, уже на рассвете, Таган разыскал политрука.
— Вот, — протянул тот конверт, — выполняю просьбу Самсонова. Просил передать, как ступим на чужую землю.
Таган вытащил из конверта тетрадный листок, исписанный знакомым почерком, и стал по слогам читать:
«Дорогой старший сержант, товарищ Таган Байрамдурдыев, спасибо вам! Я всю жизнь буду любить вас, как старшего брата, и никогда не забуду вашу доброту и заботу.
Это мои любимые стихи белорусского поэта Петруся Бровки:
Спасибо, товарищ Таган, желаю, вам счастья!
Таган вздохнул: «Легко знакомиться, да разлучаться трудно», но что сделаешь — война.
Овладев городом Хелмом, а затем Люблином и Демблином, конники к октябрю вышли на рубеж Вислы, где заняли по ее восточному берегу глубокую, стабильную оборону. Здесь старший сержант Байрамдурдыев и встретил 1945 год.
Зима стояла мягкая, снега лежало немного, и после ночного сорокакилометрового броска всем было жарко. Перед рассветом старший лейтенант Леонид Касков остановил эскадрон в лесу. О своем новом командире, который принял подразделение в августе под Демблином, кавалеристы второго эскадрона говорили: «Ростом не вышел, зато умом богат», «Ловкий джигит, обходительный и справедливый».
Касков выслал вперед разведчиков. Те вскоре возвратились и доложили, что Одер находится всего в двух километрах. Берег реки пологий, подходы к нему открыты, лишь кое-где кустарник подходит к воде. Лед на реке тонкий, то здесь, то там полыньи, полные шуги. На восточном берегу ни солдат, ни населения не видно, лишь жалобно мычат коровы и блеют овцы. Переправ поблизости не обнаружено. На западном берегу окопы, траншеи, дзоты и доты.