Вражеская дивизия была уничтожена, ее командир убит. Понесли серьезные потери и полки 14-й Мозырской. Погиб заместитель командира дивизии Д. Е. Романенко. Байрамдурдыев похоронил ездового, «максим» его был разбит, Азбуку разорвало снарядом.
Получив пулемет и нового коня, Таган на марше оказался рядом с командиром взвода Щипановым. Эскадрон двигался в голове полка по дороге на Ратенов.
— Товарищ старший лейтенант, теперь-то уже скоро конец?
— Как наступит, тогда и будет! А пока смотри в оба. Обидно ведь сейчас умирать.
Перед Ратеновом конники спешились и пошли в атаку. Гитлеровцы согнали на защиту города всех, кто мог держать оружие. Каждый чердак, каждое окно, каждый подъезд и подвал встречали конников стрельбой.
Эскадрон Каскова попал в зону губительного огня и понес потери. Сам старший лейтенант был ранен в руку. Из окон массивного серого здания, скорее всего военного училища, наступавших поливали автоматно-пулеметным огнем. На глазах у старшего лейтенанта упал один боец, за ним второй, третий… Касков сокрушался о товарищах, не скрывая слез.
— Что же я? Не уберег! Перед самым концом войны не уберег! Родные мои, как же так?..
Подошел командир полка Кобяков. Подполковник положил руку на плечо командира эскадрона.
— Не горюй так, Касков! Это война! Война, брат, и она еще не кончилась! Сейчас подошлю тебе подкрепление.
Байрамдурдыев увидел бойцов, оставшихся без взводного, скомандовал им следовать за ним и крикнул:
— Я сейчас, товарищ Касков!
Таган еще не знал, что ушедших за боеприпасами Ломакина и Костю наповал сразила автоматная очередь, пущенная из подвала.
Обежав здание и влетев во двор, Таган прикрыл бойцов, дал им возможность проникнуть внутрь помещения. Тем временем Ораз привел с собой еще людей, те полезли в окна училища, внутри которого уже шла жаркая перестрелка.
Эскадрон двинулся дальше. Байрамдурдыев свернул за угол, попал на площадь, густо обсаженную липами. В центре ее на массивном постаменте возвышалась бронзовая статуя Фридриха II — кумира германской империи. Таган на миг остановился, и тут же рядом разорвался фаустпатрон. Лицо обожгло, резануло по щеке, свело челюсть. Шинель залило кровью, голова разламывалась. Второй фаустпатрон не долетел, но Таган заметил окно, из которого стреляли. Он отодвинул Ораза от пулемета и, пустив длинную очередь, заставил врага замолчать.
— Отходи, Таган, — сказал Ораз, — ты ранен, отходи. Потеряешь сознание — погибнешь. Отходи, Таган-джан!
У старшего сержанта кружилась голова, перед глазами возникали и расплывались разноцветные спирали.
— Будь здесь! Сейчас поднесут ленты! — крикнул Таган другу и стал отползать за угол, утираясь красным от крови платком.
Подбежавший санинструктор отвел его в медпункт.
Там военврач Кравченко осмотрел Байрамдурдыева, сделал перевязку и с первой оказией отправил старшего сержанта в медсанэскадрон. Вскоре Таган был уже в полевом госпитале.
Ожидая, когда его осмотрит хирург, Таган мучился от головной боли, но молчал. Военврач, пробегавший мимо, случайно заметил, как из-под шинели Тагана блеснула Золотая Звезда.
— Товарищ старший сержант, что же вы не скажете? Вы же знаете, что вас мы можем посмотреть вне очереди.
— Спасибо вам, товарищ военврач, — превозмогая боль, тихо сказал Байрамдурдыев. — Я потерплю. Я — как все.
Через несколько дней старший сержант настоял, чтобы его отпустили в полк. Там он узнал, что 30 апреля в 13 часов 50 минут был взят рейхстаг. Накануне, еще в госпитале, Таган слышал по радио, что советские войска достигли Эльбы.
В эскадроне Тагана встретили особенно тепло и радостно. Полк стоял в Ратенове — все ждали сообщения об окончании войны. Байрамдурдыев был удостоен ордена Отечественной войны I степени.