— Нам бы в Кыштыме такое уважение к старшим, — с завистью говорит Касков другу.
Повидать бывшего командира приехали из своих колхозов друзья по эскадрону — Нурсахатов, Бабаев и Чарыев.
Душевные речи вели боевые товарищи, до поздней ночи засиживались вокруг обильно уставленного разными кушаньями.
Переполненный впечатлениями и нагруженный яркими туркменскими подарками возвратился Касков к себе в Кыштым. А через год он принимал у себя Байрамдурдыева, Нурсахатова и Бабаева; Чарыеву приехать не позволила болезнь.
В газетах Челябинска и старинного уральского города Кыштыма не раз писалось о встрече побратимов, рассказывалось читателям о дружбе, скрепленной кровью.
Там, среди рабочих-уральцев, Таган-ага неожиданно для себя остро ощутил, что прожил он свою жизнь не зря, что все им сделано достойно тех, кто пришел ему на смену.
Вернувшись в колхоз, Таган-ага сразу же заявил, что уходит на пенсию. Провожали его и еще нескольких колхозников глубокой осенью всеобщим тоем. С утра вокруг правления дымили костры, готовился плов. Колхозные силачи состязались в народной борьбе — гореш. Не было человека, который не подошел бы к Байрамдурдыеву со словами уважения и благодарности. А когда все разошлись и остались председатель колхоза, секретарь парторганизации и члены правления, Таган-ага попросил слова. Он говорил о счастливо прожитой им жизни, о гордости за свой родной колхоз и пожелал каждому испытать в конце своего жизненного пути счастье от сознания, что он прожил недаром.
Над входом в правление висел плакат: «Доход нашего колхоза — 1032 тысячи рублей».
— А в общем-то, товарищи, прошу меня стариком не считать — я был солдатом и остаюсь им. Прошу разрешить мне взять шефство над семеноводческой бригадой. Буду работать в колхозе, как и прежде, — закончил Таган-ага, и на лицах всех, кто слышал эти слова, появились добрые, радостные улыбки.
В просторной, светлой комнате, за длинным столом, покрытым красным сукном, сидят завотделом райкома партии, секретарь райисполкома, секретарь райкома комсомола, лейтенант милиции, секретарь комиссии и ее председатель — военком Геок-Тепинского района майор П. Я. Траценко. В комнате врачи в белых халатах, допризывники. Перед столом стоит один из них — крепкий рослый парень. Большие черные глаза пристально смотрят на майора.
— В соответствии с Законом о всеобщей воинской обязанности вы, Овезмухамед Шадыев, призываетесь на действительную службу в ряды Советской Армии. В каком роде войск вы хотели бы служить?
Допризывник быстро моргает, опускает глаза. Пять минут назад в красном уголке военкомата Овезмухамед говорил с Таган-ага. Этому человеку хотел бы подражать он во всем. Но парень знает, что сегодня в Советской Армии нет кавалерийских частей, а в ушах его еще звучат слова Таган-ага: «После кавалерии лучше всего служить в танковых частях». Но Овезмухамед боится произнести заветное слово, чтобы не спугнуть счастье.
— Ну что вы молчите? У вас нет никакого желания?
— Буду честно служить там, куда пошлете.
— Какая у тебя специальность? — спрашивает майор.
— Закончил десять классов. Вожу машину. Есть права.
— Вот это хорошо. Зачисляетесь в танковые части. Желаю отлично служить!
Овезмухамед скорее выбегает, чем выходит, из комнаты и, одевшись, спешит сообщить о своей удаче Таган-ага, который в дни работы районной комиссии часто бывает среди допризывников.
Ровно через год в военкомат приходит письмо, в котором генерал, командир соединения, сообщает, что житель колхоза «Большевик» Овезмухамед Шадыев за отличные показатели в боевой и политической подготовке награжден значком «Отличник Советский Армии».
К вечеру, как только немного спала жара, колхозники «Большевика» потянулись к своему клубу. Там сегодня торжество — собрание, посвященное старейшим активистам.
Лето 1974 года лишь набирало силу, но каждый колхозник твердо знал, что их сельхозартель оставит у себя переходящее Красное знамя района.
В президиуме сидят старейшины, высокие гости, первый секретарь райкома партии. Секретарь парторганизации колхоза Аннаберды Хоммодов открывает собрание и первое слово предоставляет председателю колхоза Ишану Ханову.