Первый вопрос Комарова был такой: что случилось, я прогулял целый рабочий день и никого об этом не предупредил?
– Ты не заболел? – поинтересовался мрачно Комаров, глядя мимо меня в пространство. Он явно старался мне помочь, подбрасывая нужный ответ, единственный, может быть, спасительный.
Но я не мог соврать, как учил меня Носов, и пробормотал, что, в общем-то, здоров.
– В чем же тогда дело? Может, дома что… Ты с кем живешь-то?
Я посмотрел на Люсу, журнальчик давненько замер на какой-то странице. Вобла рассматривала свои туфли и громко сопела. Комаров изучал стенку за моей спиной.
– С кошкой я живу, – сказал я.
– Но… Не с кошкой же, прости, несчастье? – настаивал Комаров.
– Нет. С Дамкой.
– С кем? С кем? – спросила, ухмыльнувшись, Вобла Зина. Но тут же испугалась своей улыбочки и строго поджала губы.
Но Комаров почему-то обрадовался моему откровению.
– Ах, с дамой! – и взглянул на реакцию Люси и Зины. – В твоем возрасте, понимаю!
Дама – это дама! – произнес он напыщенно, с глуповато-фальшивой улыбкой. – Надо, Зиночка, понять и простить, я так думаю. Мы оформим задним числом, ведь правда же… У него и отгулы… Да он и не прогульщик у нас, это же первый случай! Из-за дамы!
– Прям не знаю, – протянула Зина, сверля меня глазами. – Дама, вишь? Что за дама?
Если каждый из-за дам начнет прогуливать…
– Не начнет! Зина! Что вы! Да никто и не узнает, мы ведь и писать не станем, просто разрешим отгул субботним числом, правда?
Комаров тут же приказал мне сесть за его стол и написать заявление об отгуле, а число поставить субботнее, ну и, конечно, подпись.
– Смотрите. Вам отвечать! – предупредила табельщица и ушла. Следом поспешил и Комаров, потребовались, наверное, какие-то еще усилия для уговоров пугливой Зины.
В кабинете остались Люся и я.
Я сидел, катал свое заявление, а она все листала журнальчик, время от времени поглядывая, как я пишу.
Вдруг сказала, обращаясь не ко мне, а к журналу:
– Конечно, такой прогул – уголовное дело. Но, думаю, на первый раз обойдется…
Тем более несчастье… Ты правду сказал?
Я кивнул, а про себя подумал, что Дамка, если бы я бросил ее умирать там, в дровах, меня не простила бы, да я и сам себя не простил. А значит, мое неожиданное вранье вовсе не вранье. Так, маленькая неправда, подхваченная сметливым начальником.
– С кем не случается… В молодости, – с видимым сочувствием продолжала Люся. – Да еще – дама… Кстати, я, кажется, тебя видела с какой-то дамой в электричке?
Это не она? – И когда я помотал головой, спросила: – А кто она, не секрет? Мне показалось, что я ее где-то видела. Она не в институте работает?
– Нет, – отвечал я, не поднимая головы. Это смахивало уже на допрос.
– А где же она работает?
– Она нигде не работает.
– Учится? Где она учится?
– Я точно не знаю.
Заметив, что заявление дописано, да оно давно было дописано, это я валял ваньку, тянул, чтобы выиграть время, сообразив, что вся эта процедура с заявлением затеяна неспроста, Люся ловко подхватила листок со стола, как бы показывая, что решение моего дела у нее, а не у Комарова в руках.
– Как же так? – спросила она. – Дружишь с девушкой и даже не поинтересовался, где учится?
– Я не дружу с этой девушкой, – подчеркнуто твердо произнес я и впервые посмотрел Люсе в глаза. Если она слышала наш разговор, а она, конечно, его слышала, то знает получше меня, какая у нас с ней дружба!
– Ну ладно, – сразу согласилась Люся. – Допустим, знакомая. Но такая, извини меня, неразборчивость в знакомствах… Случайные связи… Вы же небось не только о пустяках толковали?
Это уже была покупка из самых, что ли, дешевых! Я даже разозлился. Нахально уставясь ей в лицо, подтвердил:
– О пустяках. О чем еще?
А про себя добавил: «Ты, сучка, хоть знаешь, о чем мы толковали, но не скажешь, иначе тебе придется объяснять, что ты самым элементарным образом подслушивала!
Вот так!» И поднялся, показывая, что разговорчик наш продолжать не намерен.
Но Люся и сама поняла, что совершила оплошку, и тут же сменила тон.
– Пожалуйста, присядь, – попросила. – У меня только один вопрос… Я долго не задержу, правда.