— Только не сегодня. Не сейчас. Всеми этими воспоминаниями себя расшатала и теперь не соберу. Извини.
— Ну, что ты! Я все понимаю. Конечно. Давай чай пить!
И мы попили чай, очень мило болтали о пустяках, и я чувствовал, как нам хорошо, дружно, мы как-то становимся близки. И я уже без всяких барьеров и преград представлял себе, как эта близость перерастает в финальную стадию…
Но — не сейчас.
— Ладно, — сказал я. — Пойду.
Натали поплелась, разумеется, за мной. Я оделся, не без удовольствия оглядел себя в полуростовое зеркало. Все новенькое, по росту, по ширине подогнанное — форма в принципе сделана, чтобы украшать мужчину так, как палантины, манто и всякие прочие ожерелья украшают женщину.
— Ну, — произнес я итоговым тоном, — до встречи?
Она кивнула, робко шагнула навстречу… я обнял ее, она доверчиво прильнула ко мне, голову подняла, привстав на цыпочки, легонько поцеловала в щеку — и я уловил нежный и волнующий аромат духов, шампуни… то есть запах здоровой, цветущей, ухоженной женщины.
— Пока!
Идя по улицам, я не зевал. Стремился подмечать все. Но не заметил ничего подозрительного. Ровно ничего! Даже просто каких-то необычных, из ряда выпадающих людей не увидел. Проходя мимо вокзала, Ольгу беспокоить не стал. Вернее, себя я этим не растревожил. И в часть вернулся ровно в срок.
Тут меня огорошили. Уже в казарме, Зинкевич:
— Борис! Сегодня тебе в наряд заступать. У нас Табачникова временно забирают в караул. А вы с Ромкой давайте в наряд. Понял?
— Понял, — сказал я.
Радости в этом было немного, разумеется, но служба есть служба, здесь ко всему надо быть готовым. И отдохнуть еще успею, хоть и немного. И отдохнул.
Дежурство началось спокойно. Гром, кстати, сегодня у меня стоял на втором посту, где обычно никаких забот не было. Я вовсе не специально ставил своего пса туда. Просто так вышло. Ну и само дежурство текло своим чередом. Сумерки, ночь, холодная ночная тишина повисла над миром… Скоро мне предстояло идти на проверку постов, и я вздремнул, а Рома Рахматуллин сидел на телефоне, легонько шурша страничками журнала «Советский воин».
И вдруг задребезжал телефон. Рома схватил трубку:
— Да! Слушаю… На шестом? Ага. Понял!
Наверное, он хотел разбудить меня, но я уже и сам вскочил:
— На шестом посту?
— Да. Чтоб ему провалиться, этому шестому посту! Какое-то заколдованное место.
— А что там?
— Часовой какое-то шевеление заметил… ну, толком непонятно, разводящего и караульного туда отправили.
— Мы нужны?
— Да…
Он не успел договорить, как я воскликнул:
— Все! Я иду. Собаку взять с собой?
— Не, не надо. В крайнем случае постовую временно отцепишь. Кто у нас там на шестом?..
— Корнет.
— А! Ну, нормальный пес. Давай!
— Иду.
И я схватил автомат и выбежал в ночь.
Глава 5
По опыту я уже знал, что для такого рода вызовов у караульных и собаководов существуют точки встречи. На шестой пост быстрее добираться через четвертый и пятый, поэтому пересекались обычно на границе третьего и четвертого постов. Забросив автомат за спину, я припустил туда, где сразу же наткнулся на двух сослуживцев: разводящего сержанта Иванова, которого я немного знал, и совсем незнакомого рядового из новеньких. На днях в часть прибыло небольшое пополнение в роту охраны — первая ласточка большой смены личного состава, грядущей после приказа, ожидаемого вот-вот.
— Привет, — переводя дух, поздоровался я. — Что там у вас еще?
— Ну, это что у нас, что у вас, — буркнул Иванов.
И пояснил: часовой находился на вышке, когда забегал и залаял Корнет — явно не просто так, а что-то учуял. Часовой тут же вскинул взгляд, всмотрелся…
И увидел, как в районе внешнего ограждения мелькнула тень. Мелькнула — и исчезла.
Человеку несложно обмануться. Наше зрение несовершенно. Но не обманешь собаку! Ее набор чувств. Зрение, слух, нюх… Если служебный пес злобно залаял в тьму — значит, в той тьме что-то есть. Кто-то.
С соблюдением всех караульных правил мы прошли территории четвертого и пятого постов. Добрались до шестого.
Здесь дежурил рядовой Корнелюк. Он был несколько взбудоражен, что и понятно, но говорил разумно и даже связно. Корнет, пес молодой, но неглупый, чем-то мне напоминавший Грома, сдержанно ворча, бегал туда-сюда вдоль проволоки, легонько позвякивая крепежным кольцом.
Корнелюк был парень толковый, но он, собственно, ничего нового не сказал, разве что кроме собственных выводов:
— Я что думаю? Этот хрен-то, но того, шуганулся нас. Ну и смылся от греха подальше. И пес заорал, и я сразу же давай в караулку звонить… Ну, он и дал деру.