Отойдя в сторону, он осмотрел лагерь. Везде гудели похожие кампании. Народ праздновал. Делил «завоеванное», и морально отдыхал после изнуряющего похода. Ему же ком в горло не лез. А настроение все еще было крайне далеким от праздничного. Он осмотрел караульных на башнях, и медленно пошел к воротам, где пара часовых несли верную службу. При виде Юстирия, они вытянулись по стойке смирно и отдали честь.
- Господин Юстирий! За воротами все спокойно! Следы врагов не замечены! – протараторил солдат, держа руку на навершии меча. Устав обязывал всегда быть наготове. Даже в лагере и даже с союзниками. А устав, как известно, написан кровью.
- Вольно солдаты. Можете меня выпустить? Хочу прогуляться.
- Ни как нет, господин Юстирий! После захода солнца выход за территорию лагеря без экипировки запрещен!
- Что, прям совсем ни как?
- Совершенно верно, господин Юстририй!
Вздохнув, офицер направился назад в лагерь, к своей палатке, расположившейся неподалеку от офицерских шатров. Здесь тоже слышались разгульные песни и фронтовые истории, похабность которых едва уступала их выдуманности. Достав из палатки доспех, он осматривал пластины, в мерцающих всполохах костров. Отмытый от грязи и крови, доспех выглядел как новенький. Разве что зарубки и сколы на пластинах говорил о том, что обмундирование явно служило не для парадных выходов. Солдат не решался его снова надеть. Словно вся та грязь, что была на нем, так ни куда и не исчезла. Словно подтеки запекшейся крови все еще виднелись коричневыми пятнами на стальных пластинах. Вспомнились слова командующего перед боем. «Убить всех в крепости. Вы меня услышали, юстирий? Всех и каждого! Хоггенвальд не берет пленных. А оставлять предков наших врагов в своем тылу я не намереваюсь. Я не потерплю очередного неисполнения! Приказы сначала исполняются, а затем обсуждаются.»
Публичность.
Годом раннее…
Молодая девушка стояла на коленях, склонив голову над деревянной колодой, на которой растекалась не успевшая засохнуть кровь. Слезы стекали по щекам девушки, а ее тело била крупная дрожь. Сорванным голосом, она умоляла о пощаде солдата, с офицерскими погонами, который взял двуручный топор.
- Чего вы медлите, юстирий? Не смогли убить в городе, так закончите начатое! – командующий стоял неподалеку, гордо воззревая на молодого офицера. А позади него, старательно скрывая эмоции, стояла шеренга солдат.
- Исполняйте приказ! – прокричал командующий свойственным ему тоном. Взяв топор двумя руками, юноша смотрел в глаза девушки, в которых был тот же ужас, что и день назад. Та же мольба и невинность. Командующий подошел ближе.
- Вы колеблитесь на казни врага империи? Солдат. – произнес он ровным холодным тоном, которым судья зачитывает приговор. Достаточно громко, чтобы его услышал юстирий, и ни кто больше. – Вы сомневаетесь в скверности ее намерений? Думаете она отблагодарит вас за спасение? Думаете она бы пощадила вас и вашу семью, солдат?
- Нет… Господин… Командующий. – сглатывая комок напряжения, юстирий вновь перехватил топор поудобнее, словно оттягивая момент. Надеясь, что вот сейчас случится чудо, и девушка, которую он хотел спасти, чудом исчезнет. Или он сам растворится, и этот миг навсегда. Залитое слезами, грязное лицо девушки, не причастной к войне двух империй. Которой не повезло оказаться не в том месте не в то время.
- Тогда сделайте то, что должно – все тем же ледяным голосом вещал командующий. – пока ваша собственная голова не отправилась на плаху. – с последней фразой, командующий медленно пошел в сторону строя. – Военный устав, юстрий, пишется кровью! И у вас есть отличная возможность вписать новую строчку кровью врага! Или своей. – Во всеуслышание объявил командующий.
Повисла тяжелая, напряженная пауза, в которой слышались лишь всхлипы девушки и редкий скрежет доспехов солдат. Осмотрев строй перед собой, юстирий вновь перехватил топор поудобнее, вглядываясь в лица каждого воина, каждый из которых стремился остаться безучастным. Шумно выдохнув, он собрался с силами, и замахнулся топором.