— Значит, вы не намерены предоставлять мне материал для репортажа, — пожал плечами я. — Что ж, давайте тогда слегка изменим тему разговора. Как я понимаю, вы утверждаете, что члены правительства, находящегося у власти на Сент-Мари, удерживают ее лишь благодаря поддержке Экзотских миров. Это так?
— Да они просто потакают им. Это же совершенно ясно, мистер Олин. Правительство? Нет и нет! Зовите их Зеленый фронт, если хотите, как оно и есть на самом деле! Они утверждают, что представляют интересы всего населения Сент-Мари. Они… А вам знакома наша политическая ситуация?
— Как я понимаю, — начал я, — ваша конституция изначально разделила всю планету на политические округа примерно одинаковой площади с двумя представителями от каждого округа в планетном правительстве. А теперь, по моим данным, ваша партия утверждает, что рост городского населения позволил сельским округам установить контроль над городскими, так как город вроде Бловена с населением в полмиллиона жителей имеет столько же представителей, как и округ с населением в три-четыре тысячи человек?
— Именно так, именно! — прогрохотал О’Дойн, качнувшись вперед. — Необходимость в пересмотре и пропорциональном представительстве весьма остра, она всегда возникала в сложных исторических ситуациях. Но в таком случае Зеленый фронт окажется не у власти. Допустит ли он такой оборот событий? Едва ли! Только неординарный шаг — революция обывателей — сможет отобрать у него власть, и наша партия, представляющая обычных людей, горожан, лишенных права выбора и игнорируемых сейчас властями, станет правительством.
— И вы считаете, что подобная революция обывателей возможна в данное время? — Я снизил уровень громкости на своем магнитофоне.
— До Коби я бы сказал — нет! Как бы я ни надеялся на что-либо подобное — нет! Но после Коби… — Он замолчал и гордо откинулся назад, многозначительно поглядывая на меня.
— Что после Коби? — повторил я, поскольку многозначительные взгляды и паузы никак не годились для моих репортажей. Но у О’Дойна имелось чутье политика, не позволяющее ему загнать себя в угол собственной болтовней.
— Разумеется, после Коби, — произнес он, — это стало очевидно… очевидно для любого думающего человека на этой планете. Что Сент-Мари сможет просуществовать и сама по себе. Мы вполне сможем прожить без этого паразитического указующего перста Экзотских миров. Где можно найти людей, способных провести корабль Сент-Мари сквозь штормовые испытания будущего? В городах, журналист! Среди тех, кто всегда сражался за простого человека! В нашей партии Голубой фронт!
— Я понял, — кивнул я, — Но разве по вашей конституции смена представителей власти не требует проведения выборов? И не могут ли такие выборы быть назначены только лишь большинством голосов представителей, занимающих посты в настоящее время? И таким образом не окажется ли Зеленый фронт, имеющий сейчас большинство, в ситуации, когда подобные выборы лишили бы большинство представителей своих постов?
— Правда! — прогрохотал он. — Сущая правда! — Он закачался взад-вперед, выразительно глядя на меня.
— Тогда, — вздохнул я, — мне не ясно, насколько реальна эта ваша революция обывателей, мистер О’Дойн.
— Все возможно! — ответил он. — Для обычного человека нет ничего невозможного! Соломинки уже полетели, ибо поднялся ветер перемен! Кто может это отрицать?
Я выключил магнитофон.
— Понятно, — произнес я. — Так мы ни к чему не придем. Быть может, мы могли бы несколько дальше продвинуться без записи?
— Без записи? И действительно… без записи, — радостно воскликнул он, — Я готов отвечать на вопросы независимо от того, ведете вы запись или нет, журналист. И знаете почему? Потому что для меня — записываете вы или нет — все едино. Все едино!
— Что ж, тогда, — продолжал я, — расскажите кое-что об этих соломинках. Теперь вы могли бы привести мне примеры?
Он нагнулся ко мне и понизил голос.
— Проходят кое-какие… собрания, даже в сельских районах, — пробормотал он, — Ростки недовольства — об этом я могу вам сказать. Если же вы спросите меня о местах, именах, тогда — нет. Я не хочу посвящать вас в это.
— Таким образом, вы не оставляете мне ничего, кроме весьма туманных намеков. Я не могу из этого сделать статью, — заметил я, — А я предполагаю, что вам хотелось бы увидеть репортаж о ситуации на планете.
— Да, но… — Его массивные челюсти плотно сжались. — Я не хочу ничего сообщать вам. Я не хочу рисковать… не собираюсь ничего сообщать!