Именно на случай подобной опасности и был создан лабиринт и все остальное, так как по статистике такое все-таки могло случиться. Строительство Конечной Энциклопедии с самого начала разбудило страхи, до тех пор спавшие в умах не совсем психически здоровых людей на всех шестнадцати мирах. Из-за того, что цель Энциклопедии лежала в таинственной области, которую нелегко было ни объяснить, ни определить, она вызывала ужас у психопатов как на Земле, так и на других мирах.
И один из этих психопатов все-таки добрался до Марка Торре — бедный параноик, который хранил свою болезнь в тайне даже от собственной семьи. В его уме появилось и развилось заблуждение, что Энциклопедия — не что иное, как великий Мозг, который поработит человечество. Мы увидели его, точнее его тело, лежавшее на полу офиса. Это был худощавый мужчина, седой, с мягким спокойным лицом, на лбу его запеклась кровь.
Лиза рассказала мне, что он попал сюда по ошибке. Марка Торре должен был осмотреть новый врач, его ждали после полудня. По чьему-то недосмотру вместо него впустили этого пожилого, очень хорошо одетого, представительно выглядевшего человека. Он дважды выстрелил в Марка и один раз — в себя, покончив жизнь самоубийством. Марк, несмотря на две пистолетные иглы в легких, все еще был жив, но быстро слабел.
Лиза привела меня к нему, неподвижно лежащему на спине на залитом кровью покрывале большой постели в спальне, примыкавшей к его кабинету. С него сняли верхнюю одежду, всю его грудь охватывала огромная белая повязка. Глаза были закрыты и запали, так что нос и подбородок, казалось, были упрямо выпячены вперед, словно в яростном неприятии смерти, которая медленно, но верно увлекала его отчаянно борющийся дух в глубину своих темных вод.
Но больше всего мне бросилось в глаза не лицо. Меня поразила необычайная ширина груди и плеч, длина его обнаженных рук. Неожиданно из глубин моего позабытого школьного прошлого всплыл рассказ свидетеля убийства Авраама Линкольна, так же вот лежавшего на кровати и умиравшего. И то, как свидетель был поражен силой мышц и шириной грудной клетки обнаженного торса президента.
Вот кого мне напомнил Марк Торре. Правда, в его случае большая часть мускулатуры оказалась утраченной в результате продолжительной болезни и малоподвижного образа жизни. Но ширина плеч и длина рук указывали на силу, которой он обладал в молодости. В комнате находилось еще несколько человек, среди них были и врачи. Но все тут же отошли в сторону, как только Лиза подвела меня к постели, наклонилась и тихо позвала его по имени.
— Марк, — произнесла она. — Марк!
В течение нескольких секунд я думал, что он уже не ответит. Я помню, как решил, что, наверное, он уже умер. Но затем его запавшие глаза приоткрылись, он осмотрелся, и наконец взгляд его уперся в Лизу.
— Там пришел, Марк, — сказала она. Затем отодвинулась в сторону, позволяя мне поближе подойти к постели, и, обернувшись, посмотрела на меня.
— Наклонись, Там. Поближе к нему, — приказала она.
Я подошел еще ближе и наклонился. Его глаза застыли на моем лице. Я не понял, узнал он меня или нет. Но затем его губы зашевелились, и я услышал отзвук шепота, шелестевшего где-то в глубине его некогда могучей груди.
— Там…
— Да, — ответил я. Затем заметил, что сжал его руку своей. Я не знал почему. Его рука была холодна и бессильна.
— Сынок… — прошептал он так тихо, что я едва смог расслышать.
И в тот же момент меня будто поразила молния, и, не шевельнув ни единым мускулом, я неподвижно застыл, от неожиданной, ужасной ярости похолодев так, словно меня засунули в лед.
Как он смел? Как он смел назвать меня «сынок»?! Я не давал ему никакого права или повода назвать меня так… меня, которого он едва знал. Меня, не имевшего ничего общего с ним, или с его работой, или всем тем, приверженцем чего он был. Как он осмелился сказать мне «сынок»?
Он шептал что-то еще. Он добавил еще два слова к этому ужасному, неправильному слову, с которым обратился ко мне.
— …прими на себя…
И затем его глаза закрылись, губы замерли, хотя медленное-медленное движение его груди указывало на то, что он еще жив. Я отпустил его руку, повернулся и выбежал из спальни. Оказавшись в кабинете, я наконец остановился, удивленный, так как дверь наружу, конечно же, была замаскирована и скрыта.
И здесь Лиза нагнала меня.
— Там?
Она положила руку мне на плечо и заставила посмотреть ей в глаза. По ее лицу я понял, что она все слышала и теперь спрашивала меня, что я собираюсь делать. Я хотел было, взорвавшись, объяснить ей, что ничего подобного делать не намерен. Ничего из того, что сказал мне старик, которому я ничего не был должен, как не был должен и ей. Ведь это оказалось даже не вопросом! Он не попросил меня. Он приказал мне принять руководство.