Сами… сами… сами.
Этим словом меня словно куда-то унесло — далеко-далеко от этого темного дня и проливного дождя.
И я вспомнил.
С самого начала в глубине души я знал, что фанатик, убивший Дэйва и остальных пленников, не был типичным квакером. И Джэймтон вовсе не был хладнокровным убийцей. Я только пытался представить его таким, чтобы иметь причину отводить свой взгляд от одного-единственного человека на шестнадцати мирах, с которым я не мог встретиться взглядом. И этот единственный человек — не сержант, расстрелявший Дэйва и остальных. И даже не Матиас.
Это был я сам.
Джэймтон не был заурядным фанатиком, как Кенси — заурядным солдатом, а Падма — заурядным философом. Все они представляли собой нечто большее, и, не признаваясь себе, я все время знал это. Вот почему они поступали не так, как я планировал, когда пытался манипулировать ими.
Они были за пределами сомнений — и именно это, помимо всех их навыков и знаний, делало их непобедимыми. Ибо такого человека, как Кенси, невозможно было победить. И Джэймтон никогда не предал бы своей веры.
И разве не сказал мне об этом сам Джэймтон, ясно и четко? «Позвольте мне свидетельствовать только от своего имени», — и продолжал объяснять мне, что, даже если вся Вселенная развалится вокруг него и даже если его Бог и вера окажутся фальшивыми, то, что существует в нем самом, останется неприкосновенным.
Точно так же не забыл бы свой долг и не оставил бы свой пост Кенси. Он сражался бы в одиночестве, даже если бы против него были брошены целые армии. Ибо они могли его только убить, но победить — никогда.
И даже если бы все вычисления и теории Падмы вдруг, в один момент, оказались опрокинутыми, было бы доказано, что они неправильны и беспочвенны, — даже это не смогло бы поколебать его уверенности в эволюции человеческого духа, во имя которой он работал.
Ничего удивительного в том, что я оказался побежден; это мне всегда предсказывал еще Матиас. У меня никогда не было шанса на победу.
И снова я вернулся в этот день, под этот ливень, но чувствовал себя словно подрубленный куст, а не человек.
Колени мои подогнулись, и Падма поддержал меня. Как раньше с Джэймтоном, я почему-то удивился силе его рук.
— Отпустите меня, — пробормотал я.
— И куда же ты отправишься, Там? — спросил он.
— Куда-нибудь, — промямлил я. — Я больше не хочу участвовать во всем этом. Найду какую-нибудь нору и зароюсь в нее. Я сдаюсь.
Наконец мне удалось выпрямить свои ослабевшие колени.
— Все не так просто, — сказал Падма, отпуская меня, — Поступок постоянно отдается эхом. Причина всегда вызывает следствие. Ты не можешь выйти из игры. Ты можешь лишь перейти на другую сторону.
— Сторону? Какую сторону? — Я тупо уставился на него.
— Та сила внутри человека, которая направлена на борьбу против его же собственной эволюции, — это сторона вашего дяди, — пояснил Падма. — Но есть еще сторона эволюции — наша сторона.
Теперь дождь едва моросил. Небольшое бледное солнце проглядывало сквозь тучи, освещая стоянку.
— Обе эти силы — мощные ветры, изгибающие ткань человеческих взаимоотношений даже в то время, когда эта ткань находится в процессе становления. Я давно уже сказал вам, Там, что для вас нет иного выбора, кроме как эффективно воздействовать так или иначе на модель развития человечества. У вас нет свободы, но есть возможность выбора. Поэтому вам нужно лишь решиться и обратить вашу силу на помощь ветру эволюции, а не противодействовать ему.
Я покачал головой.
— Нет, — пробормотал я. — Все это бесполезно. Вы это знаете. Вы видели. Я направил против Джэймтона и небо, и землю, и политику всех шестнадцати миров. И все же он победил. Я ничего не могу сделать. Оставьте меня в покое.
— Там, откройте глаза — и вы увидите вещи такими, какие они есть на самом деле. Вы уже вовлечены в ход событий. Послушайте меня.
Казалось, его странные глаза на мгновение отразили солнечный свет.
— Некая сила вторглась в ход развития событий на Сент-Мари в виде индивида, потрясенного личной потерей и ориентированного на насилие. Это были вы, Там.
Я покачал головой, хотя понимал, что он прав.
— Ваши сознательные действия оказались заблокированы, — продолжал Падма, — но скрытую энергию нельзя сдерживать долго. Когда вы потерпели поражение от Джэймтона, сила, которую вы приложили ко всей ситуации в целом, не исчезла. Она лишь сохранила свое воздействие на ход событий, передавшись другому индивидууму.