— Я капельмейстер третьего нахарского полка, — сказал он. — Однополчане меня любят. Наверное, потому, что не видят во мне дорсайца, хотя… — Он снова улыбнулся своей грустной легкой улыбкой: — Хотя на дуэли не вызывают.
— Понятно.
— Да-а. — Мигель коротко взглянул на меня, — Если формально считается, что армия верна Конде, то на самом деле везде царит разброд. Вот почему с таким трудом мне удалось раздобыть это средство передвижения.
— Понятно, — снова повторил я и приготовился задать новый вопрос, как дверь позади нас открылась и в кабину шагнула Аманда.
— Корунна, — обратилась она ко мне, — ничего, если я немного поболтаю с молодым человеком?
Взгляд ее, скользнув по моему лицу, задержался на Мигеле. Аманда улыбалась, и он улыбался ей в ответ. А я, глядя на них, думал, что Мигель в таком душевном состоянии вряд ли сможет увлечься Амандой. Но то, что она была рядом, будило воспоминания о доме, а значит, согревало душу.
— Не возражаю, — сказал я, вставая, — Пойду поговорю с посланником.
— Он стоит того. — Слова Аманды догнали меня в дверях кабины.
Падма смотрел в окно на однообразную в своей бескрайности степную равнину, тянущуюся до горного кряжа, давшего имя Гебель-Нахару. Аэробус, по конструкции своей предназначенный для полетов над землей, хотя и допускал возможность подъема к границам атмосферной зоны, сейчас летел на высоте не более трехсот метров.
Стоило с легким щелчком захлопнуться за мной двери пилотской кабины, как Падма отвернулся от окна и взглянул на меня.
— Ваша Аманда просто восхитительна, — произнес он, стоило мне занять сиденье напротив. — Особенно это должны понимать те, кто молод.
— Аманда то же самое сказала о вас. Да, кстати, она не так молода, как выглядит.
— Я знаю, — Падма улыбнулся, — и говорю так с высоты прожитых мною лет. Для меня даже ты кажешься юношей.
Я рассмеялся. Молодость моя осталась лишь в воспоминаниях о тех счастливых годах, что оборвались страшным именем — Баунпор… Хотя с полным правом можно утверждать, что я не достиг даже зрелого возраста.
— Мигель говорил, что Нахар стоит на пороге социальных потрясений, — начал я.
— Он прав, — Улыбка медленно покинула лицо экзота.
— Не это ли привело такого человека, как вы, в Гебель-Нахар?
Лицо Падмы оставалось серьезным, а в глазах мелькнула усмешка.
— А я думал, только Аманда способна на подобные вопросы…
— Вы удивлены моим вопросом? Извините, но все же кажется странным, что посланник выбрал для своей резиденции такую глухую провинцию, как Гебель-Нахар.
— Ты прав, — Падма покачал головой. — Но причины, приведшие меня сюда, интересны прежде всего экзотам. Боюсь, я не вправе обсуждать их.
— Но вы ведь знаете, что страна неумолимо движется к революционному взрыву?
— О, конечно. — В его осанке, в положении рук, темным загорелым пятном выделявшихся на голубом, чувствовался удивительный внутренний покой. Таким же бесстрастным было и его лицо. — События в Нахаре есть отражение общих законов развития этого мира.
— Только этого мира?
Глядя мне прямо в глаза, Падма улыбался.
— Наука экзотов — онтогенетика — изучает закономерности во взаимодействии всех известных нам сил природы и общества, сталкивающихся в мирах Вселенной. Но ситуация, сложившаяся в Нахаре, и в особенности в Гебель-Нахаре, без сомнения, результат столкновения местных, сетанских интересов.
— Международная планетарная политика…
— Именно так, — подтвердил он кивком головы, — Нахар окружен пятью государствами, не имеющими столь обширных свободных территорий. Соседи вряд ли откажутся от возможности установить над частью или даже над всей колонией свой контроль.
— А кто поддерживает местных революционеров?
Падма резко отвернулся к окну и несколько мгновений молча и сосредоточенно изучал проплывающий под нами ландшафт. Пожалуй, было бы большим нахальством предполагать, что моя своеобразная внешность, невольно подталкивающая людей к откровенности, сможет оказать подобное воздействие на экзота. Но сейчас, правда лишь на мгновение, я снова испытал то знакомое чувство готовности собеседника доверить мне глубоко сокровенное.
— Извини меня, — наконец нарушил молчание Падма. — Наверное, из-за возраста, но в последнее время я ловлю себя на мысли, что часто думаю об окружающих как о маленьких детях.
— Сколько же вам лет?
Он улыбнулся:
— Я стар… и продолжаю стареть.
— В любом случае я недостоин ваших извинений. Согласитесь, было бы нелепо ожидать, что пограничные страны не примут участие в революционных событиях, происходящих вблизи их рубежей.