— Если я правильно понял, решений, на которые есть время, просто не существует? — наверное, излишне резко спросил я.
— Нет, это неверно. Полностью неверно. Если бы мы могли в эту самую секунду остановить бег времени и в продолжение нескольких гипотетических месяцев спокойно исследовать ситуацию, то, без сомнения, нашли бы не одно, а несколько решений и предотвратили бы штурм мятежных полков за те часы, что нам остались в реальности. Мы лишены не времени, за которое нужно ввести в действие наши контрмеры, хотя, конечно, и оно накладывает на них определенный отпечаток. У нас нет времени, чтобы найти правильное решение.
— Значит, всем нам и еще сорока музыкантам Мигеля осталось дожидаться штурма почти шести тысяч солдат регулярной армии — хотя это нахарская армия — и успокаиваться мыслью, что где-то там существует замечательное, правильное решение, и если бы у нас хватило интуиции его найти, то никакой атаки никогда бы не случилось?
— Интуиция и время, — произнес Падма. — Да, пожалуй, ты прав. Это грустная проза жизни — реальность, с которой мы все время сталкиваемся в истории с тех пор, как история начала свой отсчет времени.
— Реальность… но, по правде говоря, не хочу я смиряться с такой реальностью.
— Да. — Спокойный, безучастный взгляд Падмы скользнул по моему лицу, — И Аманда не хочет. И Кенси с Яном. Подозреваю, что и Мигель не хочет. На то вы и дорсайцы.
Я промолчал. Немного теряешься, когда твои аргументы бьют твоим же козырным тузом.
— В любом случае, — продолжил Падма, — никто не призывает вас к смирению. Аманда все еще работает. И Ян, и все вы не оставили надежду. Прости, я не собирался насмехаться над вашими чувствами. Я завидую вам — целые миры завидуют вам. Завидуют вашему мужеству и способности не сдаваться в самой безнадежной ситуации. Мы знаем о существовании решения, но это ничего не изменит. Вы ведь все равно будете делать то, что считаете нужным. Ведь правда?
— Истинная правда, — начал я… и в этот момент нашу беседу прервали.
— Падма? — из встроенных в стены динамиков раздался голос Аманды. — Мне очень нужна ваша помощь.
Падма поднялся.
— Нужно идти, — сказал он.
А я остался сидеть, не двигаясь, охваченный легкой грустью — непременной спутницей всех прожитых мною лет. Это чувство, по моему глубокому убеждению, вдали от дома преследует всех дорсайцев. Просто понимаешь порой, что одинок и жизнь не бесконечна, а еще так много нужно успеть сделать.
Из меланхолического состояния вывели меня звуки стремительных шагов Яна.
Я встал.
— Корунна! — воскликнул он, жестом приглашая меня в свой кабинет, — Как идут дела с подготовкой «войск»?
— Как ты и ожидал… Мигель попросил оставить его одного. Считает, что мое присутствие отвлекает солдат, а у него одного дела пойдут веселее.
— Может быть, наш юный друг прав, — не стал возражать Ян.
Он подошел к окну и стал сосредоточенно разглядывать склон. Моего роста оказалось явно недостаточно, чтобы поверх высокого парапета увидеть происходящее на нижней террасе, и оставалось лишь догадываться, что Ян смотрит именно туда.
— Впрочем, дела у них идут совсем не плохо, — не отрывая взгляда от окна, наконец произнес он.
Чтобы чем-то себя занять, я стал разглядывать его рабочий стол и обнаружил объемную фотографию, о которой говорила Аманда. Женщина была явно не дорсайкой, но стоило вглядеться внимательней, и в ней угадывались черты, так присущие нашим женщинам. Стройное, сильное тело, темные, спускающиеся до плеч волосы — немного длиннее, чем носят дорсайки.
Я снова взглянул на Яна. Он уже отвернулся от окна и стоял ко мне вполоборота, смотря на стену, за которой сейчас должны были работать Аманда и экзот. Нахарское солнце, проводя четкую грань света и тени, освещало половину его лица, и от этого оно казалось немного усталым. Слегка опущенные плечи тоже говорили об усталости — скорее духа, чем тела.
— Я только здесь узнал про Лию, — с одной целью вернуть его из мира мыслей к реальности произнес я.
Медленно, словно просыпаясь после тяжелого сна, он повернулся ко мне.
— Лия? О да. — Взгляд его равнодушно скользнул по фотографии. — Да, она землянка. Когда все это закончится, я заберу ее, а через два месяца мы поженимся.
— Так скоро? — удивился я. — По правде говоря, даже не слышал, что Ян Грэйм влюбился.
— Влюбился? — Он по-прежнему смотрел на меня, но я чувствовал, что мысли его далеко, — Нет, влюбился я много лет тому назад.