— Пошли, — кивнул он через плечо Этайеру.
Положив картоскоп в карман, он легко побежал вперед. Этайер последовал за ним. Они молча бежали бок о бок, окутанные мраком и тишиной северного ньютонианского леса. В лесу не было ни птиц, ни насекомых, только в болотах и озерах жили какие-то рыбоподобные существа. Похожие на иголки листья росли на самых верхушках деревьев. Землю покрывал толстый слой почерневших мертвых листьев, скопившихся здесь за долгие годы. То тут, то там пугающе и неожиданно путь им преграждали густые заросли больших кроваво-красных листьев, фута в четыре высотой, растущих прямо из игольчатого покрывала и указывающих на источник, вокруг которого почва была более влажной.
Через два часа они сменили ритм движения и каждые пять минут чередовали бег с быстрой ходьбой. Затем раз в час они останавливались на пятиминутный отдых и падали, растянувшись во весь рост, на мягкий толстый лесной ковер, даже не сбрасывая с плеч легкое снаряжение.
Сначала им приходилось трудно, но потом они разогрелись, сердце забилось медленнее, а дыхание стало спокойнее. И вскоре им уже казалось, что они могут двигаться таким образом бесконечно долго. Клетус шел или бежал совершенно автоматически, сосредоточившись на решении ближайших проблем. И даже когда он время от времени останавливался и сверялся с компасом, то делал это чуть ли не рефлекторно.
Из этого состояния его вывела темнота, начавшая сгущаться вокруг них. Ньютонианское солнце, скрытое двойным занавесом из листвы и высоких, постоянно висящих над головой туч, которые придавали небу его обычный мрачный металлический цвет, садилось.
— Пора поесть, — заявил Клетус.
Он направился к ровной площадке у основания огромного дерева, плюхнулся на землю, скрестил ноги и прислонился спиной к стволу. Затем сбросил снаряжение. Этайер присоединился к нему.
— Как вы? — спросил Клетус.
— Отлично, сэр, — пробормотал тот.
Он действительно выглядел неплохо, и Клетуса это обрадовало. На лице Этайера выступили капельки пота, но дыхание было глубоким и ровным. Они разобрали на секции металлический термос и сорвали пломбу, чтобы начался разогрев пищи. К тому времени, когда содержимое термоса стало достаточно горячим и можно было приступать к еде, темнота вокруг них окончательно сгустилась.
— Через полчаса появятся луны, — сказал Клетус в темноту — в ту сторону, где сидел Этайер, — Постарайтесь пока немного поспать… Если сможете.
Клетус лег на иголки и заставил свое тело расслабиться. Через несколько секунд им овладело знакомое ощущение парения. Затем ему показалось, что секунд на тридцать он куда-то провалился, а когда открыл глаза, то увидел, что сквозь листву над головой уже пробивается бледный свет луны.
Вскоре, наверно, станет еще светлее, подумал Клетус, так как по крайней мере четыре из пяти ньютонианских лун должны появиться на ночном небе.
— Пошли.
Клетус поднялся.
Минуту спустя они снова бежали к намеченной цели. Карта, которой пользовался Клетус, имела подсветку, и он продолжал сверяться с ней. Теперь там параллельно красной линии, обозначающей их маршрут, на расстоянии немногим более тридцати одной мили от исходной точки, пролегла черная линия. За следующие девять часов своего ночного путешествия, которое прерывалось каждый час пятиминутным отдыхом и один раз — остановкой для того, чтобы поесть, они покрыли еще двадцать шесть миль. К этому времени луны зашли, и темнота настолько сгустилась, что продвижение вперед стало опасным. Они в последний раз поели и, растянувшись на мягкой лесной постели, погрузились в глубокий сон.
Звон хронометра разбудил их; цифры показывали, что прошло уже больше двух часов светлой части суток. Клетус и Билл поднялись, позавтракали и побежали вперед.
За первые четыре часа они преодолели значительное расстояние, фактически продвигаясь даже немного быстрее, чем в первый день. Но около полудня они вступили в район болот и трясин, заросших большими красными листьями и какими-то новыми лианоподобными растениями, похожими на огромные толстые зеленые веревки, которые свисали с нижних веток деревьев и, извиваясь, тянулись по земле иногда на целые мили.