Немцы узнали о ней только тогда, когда первый парашютист опустился на землю Франции.
Перелет, выброска и бои, которые вела 82-я дивизия в Нормандии, я уже описал достаточно подробно и хочу остановиться лишь на двух деталях. Когда в Нормандии начал функционировать мой штаб, я попросил начальника штаба рекомендовать друзьям наших раненых солдат, эвакуированных в тыл, как можно чаще, во время каждой передышки в боях отправлять им письма. Сознание того, что люди, с которыми они делили опасности войны, помнят о них, поднимает настроение раненых и вызывает у них желание скорее вернуться обратно, к своим товарищам. Опытней солдат, возвратившийся в свою часть, стоит двух — трех НОВИЧКОВ, которым предстоит не только научиться воевать, но и усвоить боевые традиции части.
То же самое я попробовал сделать в Корее, и моя попытка увенчалась успехом. Посещая госпиталь, я всегда собирал сестер и врачей и объяснял им, как важно поддерживать в людях гордость за свою часть, ибо это качество делает людей хорошими солдатами.
— Когда вы разговариваете с ранеными, — говорил я сестрам, — не жалейте их, а старайтесь оживить, встряхнуть. Не допускайте, чтобы и они сами себя жалели. Внушайте им желание снова вернуться в свои части.
Оба эти приема — письма от солдат с поля боя и воздействие сестер и врачей — оказывали огромное влияние на молодых. Даже солдаты, раненные два или три раза, стремились вернуться в свою старую часть.
Я помню слова одного солдата, сказанные им в разгар боя в Нормандии. Разговаривая со своим помощником начальника штаба по тылу, раненным в переносицу, я вдруг услышал, как солдат, лежавший рядом с ним на полу, с грубоватым дружелюбием спросил меня:
— Все еще топаете, генерал?
Эти слова запомнились мне на долгие годы. В них нет ничего неуважительного. Mire хочется думать, что они свидетельствуют о братских чувствах одного солдата к другому, который прошел такие же испытания. Люди, вместе вынесшие тяготы боя, всегда испытывают друг к другу теплые чувства, несмотря на различие в рангах.
Говоря об этом чувстве фронтового товарищества, я хотел бы коротко сказать о двух типах людей из небоевого состава, которые вполне усвоили его, —о медицинских работниках и священниках. Страницы истории второй мировой войны полны яркими примерами замечательных подвигов врачей и санитаров. Не имея оружия, они смело бросались в самые горячие места боя, чтобы оказать помощь раненым. Так же самоотверженно вели себя и священники, и их влияние было очень сильным.
В первое воскресенье нашего пребывания в Нормандии капеллан дивизии Джордж Ридл служил мессу в яблоневом саду. Мы уселись под деревьями, чтобы укрыться от вражеской авиации. Ни в одном соборе мира никогда еще не собирались столь искренне верующие люди. Ибо великие истины христианской веры имеют реальное и глубокое значение для человека, который знает, что он сам через час может сойти в сень, куда уже отправились легионы его товарищей.
Дивизионные капелланы были отважными людьми. Они прыгали вместе с парашютистами, летали на планерах и без всяких жалоб разделяли с солдатами все превратности фронтовой жизни. Рассказывают, что один капеллан 505-го полка, спускаясь с парашютом, в разгар боя играл на полевом органе «Ближе, господь мой, к тебе». Я несколько сомневаюсь r достоверности этого рассказа, хотя и не удивился бы, если бы этот случай действительно произошел.
ГЛАВА 9 ВОЙНА В ГОЛЛАНДИИ
Выполнив свою задачу, 82-я дивизия вернулась в Англию. Раньше пас в английские госпитали было отправлено более двух, тысяч раненых. А между живыми изгородями Нормандии тысячи белых крестов отмечали могилы убитых.
Совместные фронтовые испытания сближают людей, но зато они разъединяют фронтовиков с теми, кто не бывал в боях или только косвенно принимал в них участие. Парашютисты без особого почтения относятся к солдатам других родов войск — пехотинцам, танкистам или артиллеристам, которые не испытали своеобразных радостей и переживаний, вызываемых прыжком с самолета. С еще меньшим уважением относятся они к людям, совсем не видавшим войны.