В сентябре 1945 года военный министр США Г. Стим-сон сделал следующее заявление:
«Соединенные Штаты сейчас не только достигли вершины своей военной мощи, но и добились беспрецедентного влияния на все другие государства. Достигнув такого положения, мы должны быть уверены, что сохраним его и используем в борьбе за дело мира и справедливости во всем мире.
• Я считаю, что сохранение этого влияния зависит от двух факторов. Во-первых, от того, согласится ли наш народ на поддержание вооруженных сил, необходимых для сохранения руководящего положения США в нынешнем мире. Государственному департаменту будет все труднее и труднее говорить уверенным тоном на совещаниях с другими государствами, если наш народ и наше правительство при теперешнем шатком положении не пойдут на ряд неудобств, а может быть и жертв, чтобы сохранить свое руко-водство мировой политикой.
Состояние наших вооруженных сил должно быть предметом постоянной заботы не только правительства, но и всего нашего народа. Нужно всегда иметь в виду, что, как бы нам это-го ни хотелось, нельзя создать никакой системы, не обеспечив силы, необходимой нам при существующей международной обстановке».
Мы предпочли оставить без внимания слова этого мудрого государственного деятеля, прозорливость которого сослужила нам хорошую службу в' военные годы.
Мне никогда не забыть гнева и отвращения, охвативших меня, когда, прибыв в Лондон для-работы в Военно-штабном комитете, я впервые стал очевидцем постыдных поступков американских военнослужащих, которые прямо в военной форме своей страны собирались на площадях города и открыто протестовали против того, что их задерживают на военной службе и оставляют в Европе. У тысяч других преданных нашей армии людей, как и у меня, это вызвало горькое чувство стыда и досады,
В войсках Средиземноморского театра военных дей-, ствий вплоть до моего отъезда оттуда таких постыдных явлений не было, и, помшо, я еще подумал, что будь я командующим на этом театре, я бы немедленно положил конец подобным безобразиям.
Так как я был уверен, что необходимо срочно принять какие-то меры, я сел и написал следующее письмо начальнику штаба армии генералу Эйзенхауэру:
«Командуя войсками на Средиземноморском театре, я предвидел возможность такой пробле*мы и думал, как предотвратить ее возникновение у себя в войсках. Сейчас я стал очевидцем демонстраций в Лондоне. По-моему, проблема вышла из тех рамок, в пределах которых с ней может самостоятельно справиться командир.
Мне эта проблема кажется настолько существенной, настолько жизненно важной, что я бы отнес ее к числу принципиальных военно-социологических проблем. Мне кажется целесообразным, чтобы президент поручил какому-нибудь гражданскому органу, возможно, даже одному из известных американских университетов, детально изучить все этапы ее возникновения, а для этого необходимо провести исследовательскую работу в войсках на наших основных театрах военных действий».
Генерал Эйзенхауэр ответил на это письмо 15 марта 1946 года. Он любезно сообщил мне, что военный ми- v нистр вместе с ним собирается создать комитет из двух бывших рядовых или сержантов, двух бывших командиров рот или старших офицеров и двух генералов, не состоящих на действительной службе. Комитет этот будет изучать главным образом взаимоотношения между офицерским и сержантско-рядовым составом, но, по мнению генерала Эйзенхауэра, он мог бы также решить вопросы, затронутые в моем письме.
По-моему, это и положило начало так называемому Комитету Дулитла. Лично я считаю, как считал и тогда, когда впервые прочитал доклад комитета, что подобная затея, какова бы ни была ее цель, серьезно подорвала то самое ценное, что из поколения в поколение укреплялось в армии,— отношения между офицерами и рядовыми, основанные на взаимном уважении. В последующие годы большая часть этого доклада была отвергнута, а его роль стала трактоваться по-иному после того, как практика доказала непригодность содержащихся в нем рекомендаций. Целью доклада было, конечно, создать более «демократическую» армию. На самом же деле он подорвал дисциплину.
ГЛАВА 18
COHAJKA ИЩЕТ СЛЕД
Я приступил к исполнению своих обязанностей в Военно-штабном комитете в январе 1946 года. В конце октября того же года мне пришлось писать генералу Маршаллу письмо, в котором я сообщал, что, по-моему, этот комитет почти ничего не сделал.
«Словно собака,—писал я,—рьпцущая по пыльной сельской дороге, обнюхивая каждый кустик, мы метались, пытаясь напасть на какой-то след, который привел бы нас к взаимопониманию и согласию. За девять месяцев нашего существования мы заложили твердую и потенциально полезную основу сердечных личных взаимоотношений, на которой можно строить будущее. Это существенное достижение, а в остальном результаты очень скудные. Не виноват в этом ни сам комитет, ни, по нашему мнению, даже члены русской военной делегации.
Последние три месяца наша работа заключалась в том, что мы исполняли роль консультантов мистера Баруха — американского члена Комиссии по атомной энергии ООН. Комиссия поставила перед нами много неисследованных вопросов. Пришлось поразмыслить над нйми, и это пошло нам па пользу. На некоторые вопросы' мы пока не смогли ответить. Не претендуя на безупречность данных нами ответов, мы все же убеждены в правильности своих выводов и твердо верим в возможность успеха при условии, конечно, что нам удастся привить русским такую же готовность добиваться успешного их решения».
После организационного совещания в Лондоне Военно-штабной комитет перенес свою деятельность в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке. Членами Военно-штабного комитета были представители сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил пяти великих держав — Соединенных Штатов, Великобритании, Франции, Китая и Советской России.
В общих чертах наша задача заключалась в том, чтобы консультировать Совет Безопасности и помогать ему во всех военных вопросах, относящихся к его деятельности в области сохранения международного мира и безопасности, руководить силами, предоставленными в распоряжение Совета, заниматься регулированием вооружений и изучать возможности разоружения.
Основная трудность заключалась в определении численности и характера вооруженных сил, которые каждая из пяти великих держав должна была предоставить в распоряжение Совета Безопасности для выполнения задач, возложенных на него Уставом ООН. Эта проблема вскоре стала для нас камнем преткновения. Мы обсуждали ее два с половиной года, пока я служил в Военно-штабном комитете, да и сегодня, спустя почти десять лег, она все еще стоит на повестке дня и, насколько мне известно, по-прежпему далека от разрешения.
Главным препятствием к соглашению был вопрос о составе вооруженных сил. Западные державы отстаивали принцип относительной сравнимости вооруженных сил каждой страны по численности и составу. Ясно, что русские и китайцы не могли бы поставлять бомбардировщики дальнего действия и авианосцы. С другой стороны, западные державы не могли бы дать столько солдат, сколько были Б состоянии выделить Советский Союз и Китайская республика.
Поэтому мы всегда считали, что эти силы должны быть лишь приблизительно сравнимы. Русские же с самого начала настаивали на принципе полного равенства этих сил, то есть орудие за орудие, корабль за корабль, самолет за самолет. Это означало, что выделенные Организации Объединенных Наций силы состояли бы в основном из сухопутных войск, а в этой области положение Советского Союза было доминирующим. Так начала вырисовываться общая Картина советской политики в военной области. Ниже я остановлюсь па этом.
В самом начале обсуждения представитель военно-воздушных сил США генерал Кенни предложил, чтобы США выделили исключительно авиацию. Точнее, он даже предлагал всем пяти великим державам выделить только авиацию, а командующим этими первыми международными военно-воздушными силами назначить представителя Соединенных Штатов. Я в корне не был согласен с доводами Кении и энергично протестовал против этого предложения. Приехав в Вашингтон, я сразу же доложил свои соображения генералу Эйзенхауэру и заручился его полной поддержкой.. Он заверил меня, что хотя у генерала Кении четыре звезды, а у меня три, я в качестве личного представителя начальника штаба армии США пользуюсь в Комитете таким же статутом, как и представитель военно-воздушных сил. Я возвратился в Нью-Йорк и продолжал энергично выступать против этого предложения. В конечном счете оно не было принято.