- Ронни, мне есть, что сказать тебе по твоей проблеме. – отец уже сидел за столом, перед ним была кипа бумаг. – Я всё это время пытался проникнуть в дом Билиуса, но удалось мне это всего два раза, но зато каких! Я утянул оттуда рабочий дневник, в который Билиус заносил результаты испытаний. Интересно?
- Конечно, пап! – воскликнул Рон. – Ещё бы нет!
- Тогда слушай. – Артур откашлялся. – Оказывается, есть такая вещь, которую Билиус назвал “врастанием”. Это явление описано им весьма пространно, видимо он сам не до конца понимал, что это такое, но говорю как есть. Помнится, в первый раз в тебя стреляли и ранили в руку? Но в нашем мире у тебя место ранения лишь зудело, так? С каждым, как это называл Билиус, “пропаданием”, твоя “реальность” в том мире растёт, что сказывается на нашем мире. В первые дни ты мог быть смертельно ранен, но здесь всё было бы в порядке. Теперь же, ты полностью “реализовался” там, что проявилось в исчезновении твоего тела в нашем мире. Синхронизация произошла, поэтому разницы между тобой “там” и тобой “здесь” больше нет. Билиус испытал всю полноту “реализации” в Америке, в своём доме, исчез на три года, а ты провёл там около девяти месяцев. Тебе не говорили, что ты три долгих месяца лежал в больничном крыле, не приходя в сознание? Почти год прошел, в июне ты “провалился”, или “пропал”, а полноценно вернулся лишь сейчас, в мае. Три месяца в коме за возвращение считать не стоит, я думаю.
- Ага, ты так говоришь “в коме”, будто я только и делаю, что впадаю в неё. – усмехнулся Рон, а потом задумался. – Хотя да, я только и делаю, что в кому впадаю.
- Больше нет, к добру это или к худу. – усмехнулся в ответ Артур. – Теперь ты пропадаешь полностью. Кстати, можешь не искать системы в продолжительности отсутствия здесь или там. Билиус не первый из наших, кто пытался систематизировать данные и собрать статистику. Поколения предков пытались выявить алгоритм или хотя бы зависимости, но ничего не нашли. Ты можешь провести там год, но вернуться через час, а можешь провести там несколько минут, но вернуться на следующий день. Притом, чем “реальнее” ты там, тем больше разброс. Но иногда бывает, время проходит почти один к одному. Никогда не угадаешь. Не пытайся искать закономерности, их просто нет. Всё это уже проходили наши предки, если верить записям Билиуса, который был основательным мужиком и подошел к решению своей проблемы педантично. Жаль, что он ни на шаг не приблизился к решению...
- Какой же там кошмар... Мне нужно больше заклинаний, пап... – Рон содрогнулся от мысли о возвращении. – И нужно разобраться с головой, я кажется схожу с ума. Ещё там я видел наяву давно мёртвого человека. Мы же не пойдем в Мунго?
- Нет, там ретрограды и самодуры правят бал. – ответил на это Артур. – Мы поступим умнее. Мы найдем лучшего магловского психиатра или лучше психотерапевта, сынок... Пусть он не сможет залезть к тебе в голову(2), но мне кажется ему это и не нужно будет...
Кабинет Дамблдора
- Уизли... Уизли... Уизли... Уизли... – в течение нескольких минут бормотал директор, раскачиваясь в кресле и раздумывая. – Это придётся переиграть, эту ветвь отрезать, эти четыре вероятности теряют достоверность, придётся отказаться от варианта “Р”, и перейти к варианту “Н”. Да, вариант “Н” будет введён в игру в следующем году...
Комментарий к Сгоревший во взрыве 1 – Заклёпкометристы, БЦЖ уже была, причём в 1900-е годы, а доработали в 20-е.
2 – Артур вообще не разбирается в психиатрах или психотерапевтах, питая в себе наивные детские иллюзии.
Как многие и догадывались... Хогвартс, сцка!
====== Шрамы ======
8 мая 1993 года. Хогвартс
- Рон, слышал новости? – Артур вернулся домой.
- А? – Рон читал газету в столовой.
- Дамблдора убрали с поста директора. – сообщил отец.
- В курсе. – кивнул сын. – Это из-за того, что мою однокурсницу парализовало, как и одну девочку из Когтеврана. А ещё Совет Попечителей решил, что я достаточно отдыхал, поэтому должен вернуться в Хогвартс десятого мая.
- А я этого не знал... – Артур недоуменно уставился на сына. – Откуда...
- Свежая газета, а также письмо от Совета Попечителей. – ответил Рон, уставившись на отца в ответ.
Артур содрогнулся от его взгляда. Перенесённое сыном имело отпечаток не только внутри, но и снаружи, особенно в глазах. Непоправимый ущерб, который они попытались сгладить у магловского психотерапевта, к которому честно записались на приём и должны были посещать раз в неделю. После первого сеанса Рон сказал: “Мне не нужен взрослый друг, который войдет в моё детское положение. Вы наняли не того.”
Что делать, Артур не знал. Сын сильно изменился, его душа больше не была душой ребёнка, Артур сравнил бы её с разбитой деталью магловского стального оружия, холодной, равнодушной, но иногда весьма опасной. Вспомнить хотя бы первый день, когда Рон услышал скрип половицы и увешал всю свою комнату защитными щитами, способными выдержать практически любое заклинание, кроме Непростительных. Сын стал сильнее в магическом плане. Артур нехотя признавался себе, что он не ровня собственному сыну в области боевой магии. Таких мощных щитов Артур не сможет создавать уже никогда, банально не хватит внутренней организации и контроля. А вот что расколотая на части душа сына сохранила, так это хладнокровную решительность, организованность и контроль. Даже более того, сохранила и преумножила. Опасное сочетание – мощные заклинания и болезнь разума, когда испытываешь кризис доверия одновременно со страхом потерять близких. Что психотерапевт сумел установить за один сеанс, это источники проблем его сына. Всех, кого Рон знал в том мире, жестоко убили на войне, эти ментальные травмы перемежались с травмами физическими, что усугубляло его состояние, что привело к сублимации страхов, заключающейся в педантичном выполнении своих солдатских обязанностей, склонности к дисциплине, нетерпимости к нерасторопности, а также неустанному оттачиванию мастерства игры в шахматы. Артур не без гордости отметил качественно новый уровень игры, который Рон проявил при первой же партии. Артур сам далеко не дурак сыграть, как-никак член шахматного клуба, но сын разделывал его каждый раз, причём с видимым преимуществом. Абсолютно точное, многоходовое планирование, молниеносная адаптация планов к действиям противника, беспощадность к оппоненту. Раньше такого за Роном не наблюдалось, а может они просто очень давно не играли. Вопрос с подходящим доктором для сына сейчас решался Артуром. Все психотерапевты относятся к Рону как к ребенку, вот главная проблема. А в голове он уже давно не ребенок. Он убивал людей, горел в огне, промерзал, стоя по колено в воде, в которой иногда плавали конечности и сгустки крови. Но, как сказал один из почти подошедших психотерапевтов: “то, что едва ли перенесёт взрослый, ребёнок может забыть на следующий день.” Отсюда ещё один факт о сыне: Рон ничего не забывает. Близкая к абсолютной память, сфокусированность на учёбе, причём не только практической, что было бы ожидаемо, но и теоретической – его мозг фиксировал почти всю информацию, и не только фиксировал, но и проводил анализ. Помимо очевидного преимущества, это имело и неочевидный недостаток. Рон однажды поделился с ним, в один из тихих вечеров, что в деталях помнит каждый кошмар. В тот день он ещё спросил про новый учебник по Артефакторике, очень сложную вещь, которую даже Перси вряд ли освоит. Пришлось пообещать, поэтому в ближайшие дни ему нужно будет съездить в книжный.
Артур некоторые учебники вообще не понимал, а Рон находил в теории подтверждение практики, вникал в саму суть заложенных авторами знаний, не только всецело запоминая, но и осознавая всю полноту информации. Говорят, Тот-Кого-Нельзя-Называть, был наиболее способным студентом всего выпуска в Хогвартсе. Это ещё ничего не значит, но... Нет. Это его сын, воспитан им, выпестован, он настоящий Уизли и никогда не станет подобным Воландеморту. Никогда.
Коридоры Хогвартса. 11 мая
- Привет, Рон. – грустно приветствовал его Гарри Поттер собственной персоной.