— А это что такое? — Дарт уставился на ракушку.
— Джелфейр, я же сказала! По его оттенкам судят о времени. В начале цикла время красное, в легкий период — розовое и желтое, а когда тело начинает тяжелеть — зеленое и голубое. Затем синее, когда приходят большая тяжесть, дожди и сумрак… Разве ты этого не знаешь? И разве в твоих родных краях не пользуются такой полезной вещью?
— Где они, мои края? — вздохнул Дарт, подбрасывая раковину в ладони.
— И правда — где? — Нерис присела перед ним на корточки, глаза ее потемнели, расширились, стали огромными. — Где же твой край, Дважды Рожденный, и каков твой обычай? У тебя странные вещи… невиданные, твердые, блестящие… — Она с опаской коснулась витого эфеса шпаги. — Ты спас меня от жестокости тьяни… Ты говорил, что явился издалека, и обещал, что будешь меня защищать… так, как защищал Сайан… Но почему? Ведь мы не просили Предвечного о вещих снах… Мы даже не связаны обрядом синего времени! Ты не дарил мне жизнь, я не дарила тебе радость…
— Еще подаришь. Все впереди, — Дарт ласково погладил ее обнаженное плечо. — Ты можешь мне довериться, ма белле, хотя мне трудно объяснить, откуда я пришел. Боюсь, ты бы сочла меня бесноватым, услышав о недоступных пониманию вещах, о солнцах, что светят в холодной тьме, о людях, способных менять свой облик и обитающих в небесных замках, об удивительных тварях, живых и неживых в одно и то же время. Впрочем, кто знает? Возможно, ты все бы поняла… возможно, ширы Трехградья так же мудры, как прекрасны, и разуму их нет границ… — Он усмехнулся, глядя в ее сосредоточенное личико. — Но поговорим о другом, сиятельная. Я, видишь ли, кое-что ищу… кое-что, потерянное мной у океана, в который впадает эта река. Хочешь помочь мне в поисках?
— Не раньше, чем ты объяснишь их цель и смысл. В последнее время развелось слишком много ищущих — как это обычно бывает в период балата. Что же ищешь ты?
Показалось ли ему, что в глазах Нерис мелькнуло подозрение? Быть может, он напрасно говорил о светилах, горящих в космической бездне, о летающих замках анхабов и существах, подобных Голему? В конце концов, это слишком далекие материи, столь же неясные для обитателей Диска, как смена ночи и дня и небосвод, усыпанный звездами…
Поверх золотистой женской головки он бросил взгляд на реку. Полдень, самое легкое время… желтое, если судить по ракушке-джелфейру… Гигантский поток перед ним струился медленно и плавно, индиговый лес на дальнем берегу манил загадочным молчанием, яшмовые скалы, вздымаясь над деревьями, подпирали небесный купол — прозрачный голубой алмаз с пылающим сапфиром солнца. Оно висело прямо над головой, изливая полуденный жар и затмевая звезды; казалось, что хрустальная голубизна, пронизанная светом и теплом, бесконечна, нерушима и вечна, как само Мироздание.
— Мон дьен, какое величие!.. — прошептал Дарт. — Какое чудо, какая красота!
Нерис нетерпеливо шевельнулась.
— Так что же ты ищешь на берегах Срединного океана? Не ту ли удивительную тварь, которая жива и нежива в одно и то же время? Помнится, ты говорил о ней… Или мне послышалось?
Очнувшись, Дарт с изумлением уставился на нее, потом пробормотал:
— Как ты догадалась? — Женщина смотрела на него непроницаемым взором, и, не дождавшись ни слова в ответ, он произнес: — Если мы доберемся до моря, я покажу тебе эту тварь. Очень полезное существо, хотя вид его необычен и страшен… Надеюсь, ты не испугаешься.
— С чего мне пугаться? — Ее рот скривился в пренебрежительной усмешке. — Я — шира, и я понимаю, о чем ты говоришь… О бхо, не так ли? Ну, подобную тварь я сама могла бы тебе показать — прямо здесь и прямо сейчас, не дожидаясь, пока ты окажешься у океанских берегов. Если захочу…
Брови Дарта полезли вверх, в горле запершило. Он откашлялся и, не зная, как скрыть удивление, поиграл рукоятью кинжала, затем освободил клинок до половины, с лязгом загнал в чеканные ножны и вытащил снова. Нерис, глядя на солнечные блики, скользившие по серебристому лезвию, неторопливо произнесла:
— Ты слышал о маргарах? О тех, чья поступь легка, прыжок — стремителен, удар — смертелен? О тех, что бродят там и тут, дожидаясь балата? О великих искателях зерен, что не страшатся подземной тьмы? Может быть, ты из них?
— Почему ты так решила? — Дарт недоуменно нахмурился. О маргарах он знал лишь то, что они обладают мягкой шкурой в черную и серую полоску, подходящей для изготовления мешков. — Я не брожу без цели там и тут и не люблю убивать — разве лишь для защиты обиженных и слабых. Я обладаю речью и разумом, а маргар — животное!