— Я думаю, что будущее само о себе позаботится.
— И что же это должно означать?
— Ничего особенного, сэр, — ответила она так, словно в действительности подразумевала «вес».
Они прошли через Центральный Вход и оказались в темном Большом Зале. Костер, пылавший во дворе, бросал отсветы на окна с витражами, и те вспыхивали то рубиновым цветом, то иссиня-черным, то золотым. Время от времени блики падали на щиты с гербами, и голова сарацина с высунутым языком, венчавшая шлем Уэстонов, внезапно показалась почти живой.
— Он выглядит почти забавным, — сказал Джон Джозеф.
— Вот потому-то я и разожгла костер. Чтобы поприветствовать нового хозяина. Но мне почему-то казалось, что вы приедете сюда с невестой.
— О чем ты говоришь, Кловерелла?
— О, у меня просто возникло предчувствие, что вы наконец-то встретили того, кто вам нужен.
— Вы с Джекдо только возитесь со своими предчувствиями и больше ничего не делаете. Ты никогда не пыталась подумать головой? Как я мог кого-нибудь встретить? Я был в Лондоне, улаживал дела отца и передавал Саттон агентам.
— Но ведь в Лондоне есть женщины, не так ли?
На это Джон Джозеф ничего не смог ответить. Он молча проследовал за Кловереллой через Большой Зал и налево.
— Я разожгла камин в библиотеке и принесла немного эля из кладовой. Сейчас я зажгу свечи. Садитесь и устраивайтесь поудобнее. Иди сюда, Джей. Забирайся в свое гнездышко, дорогой мой.
Она подтянула к очагу подушку, а малыш забрался под одеяло, помахал рукой Джону Джозефу и свернулся клубочком, закрыв глаза.
— Он часто здесь засыпает. Это самое теплое местечко.
Джон Джозеф полез в карман и сказал:
— Вот, Кловерелла, ради Бога, купи ему какой-нибудь одежды и обувь. Он выглядит совершенным оборванцем. Если вдруг он мой, мне не хотелось бы…
— О, не стоит беспокоиться, хозяин. Он еще не вырос из той одежды, что у него есть. Ему хватает и горячей еды, и всего. А самое главное — у него есть любовь и ласка. А рваные штанишки не в счет.
— Но для меня это важно. Вот, возьми.
— Спасибо, — она положила гинею на каминную полку и налила Джону Джозефу пива. — Ну, какие будут распоряжения насчет дома?
— Я хотел бы, чтобы ты оставалась здесь и присматривала за ним. Само собой, агенты пришлют сюда представителя, чтобы он провел инвентаризацию…
— А что это такое?
— Список всего имущества, которое есть в замке, — чтобы жильцы ничего не могли украсть. Впрочем, большую часть всего и так уже растащили.
Он пробежал глазами по книжным полкам и добавил:
— Кажется, половины книг не хватает.
— Так и есть. Уверена, что каждый жилец — за исключением леди Дэйви — прихватил с собой по несколько штук.
— Это недостойно, — произнес Джон Джозеф, внезапно вскочив с места и принявшись расхаживать взад-вперед по библиотеке. — На самом деле, мне следовало бы продать это гиблое место и покончить со всем одним махом.
— Так почему же вы этого не сделаете?
— Не знаю, — он остановился прямо перед Кловереллой. — Однажды в этой самой комнате мне приснился сон, Кловерелла. Сон, в котором смерть пришла ко мне в образе птицы. Она сказала мне, что в часовне находится спрятанный портрет сэра Ричарда Уэстона. И еще она сказала мне, чтобы я продал Саттон, когда стану его владельцем. И все же я колеблюсь.
— Почему? Этот замок еще никому не приносил удачи.
— Я знаю. Ты что, думаешь, я не верю в проклятие? Просто все дело в том, что мне очень тяжело расставаться с вещами и с людьми.
Джон Джозеф сказал правду. Когда он родился, в небесах восходил знак Рака, и для того чтобы разжать клешни, Джону Джозефу, как и всем, чьим характером управляет этот знак, нужно было оказаться почти на краю гибели.
— Да, — отозвалась Кловерелла. — Это я уже поняла, но мне кажется, что вам следует отбросить прочь все сантименты и подумать о будущем.
Затем она почти небрежно добавила:
— Говорят, лорд Дэйви очень состарился.
Джон Джозеф пристально взглянул на нее:
— Ты что, хочешь сказать мне, что скоро Маргарет станет свободна?
Кловерелла подошла к огню, чтобы подбросить полено, и повернулась к Джону Джозефу спиной.
— Сколько лет прошло с тех пор, как вы видели ее в последний раз? — спросила она сдавленным голосом.
— Пять.
— Тогда я вас поздравляю, — ответила колдунья, поворачиваясь и вытирая ладони о юбку. — Я имела в виду, что вы должны заглянуть в истинное будущее. Вы просто дурак, Джон Джозеф. Я даже жалею, что вы были моим любовником. Мне противно думать о том, что я любила глупца.
Краска гнева прилила к щекам Джона Джозефа, и он произнес: