Элджи, сделав над собой огромное усилие, проглотил комок, застрявший в горле, и ответил:
— Да.
— Этот несчастный мальчик, Оливер Твист, — продолжала графиня. — Меня просто дрожь берет, когда я думаю о детях, которым выпадает такая ужасная доля.
— Да, мадам, такие дети есть, — отозвался Фрэнсис. — В ночлежках и притонах их предостаточно. Этот Диккенс очень хорошо даст почувствовать всю степень лицемерия нашего общества.
Графиня испытующе взглянула на него, гадая, не хочет ли он своей репликой унизить аристократию, и решила, что все же не хочет, потому что Фрэнсис добавил:
— Я — медик, и мне часто приходится видеть страдания бедняков, и все же я пока еще не научился относиться к ним только как к учебному материалу. Некоторые из этих несчастных трогают меня до глубины души. В конце концов, все мы принадлежим к роду человеческому.
— Фрэнсис, тебе не кажется, что ты становишься чересчур серьезным? — спросила его Кэролайн.
— Да, дорогая. И я прекращаю, потому что сюда приближается херес. Вам свежего или сладкого, леди Уолдгрейв?
С появлением Риверса, внесшего уставленный хрусталем поднос, разговаривающие разделились на три группы: графиня и Элджернон Хикс углубились в обсуждение достоинств молодого писателя Диккенса; Фрэнсис, Аннетта и Ида Энн беседовали о том печальном факте, что майор Мани, с которым Аннетта уже обручилась, вынужден прослужить в Индии еще два года; а Кэролайн обнаружила, что впервые за время знакомства оказалась лицом к лицу с Горацией Уолдгрейв.
Старшая из девушек внимательно разглядывала младшую. Какая душа скрывается под этой прекрасной оболочкой? Неужели эта красавица — так же пуста и тупа, как большинство ее современниц-аристократок?
И Горри, словно прочитав мысли Кэролайн, произнесла:
— Это очень мило с вашей стороны, что вы пригласили нас на обед, миссис Хикс. Ведь, судя по всему, вы должны были счесть нас самыми скучными существами на свете.
— Которыми вы, очевидно, не являетесь.
Горация тихо рассмеялась:
— Нет. Уолдгрейвов называли по-разному, но прозвище скучного не заслужил еще ни один из нашего рода.
Кэролайн ничего не ответила и только кивнула. Горация продолжала:
— Вы знаете, что о нашей семье ходят всякие сплетни. И мои братья — действительно очень распущенные молодые люди. По сравнению с ними мы, девочки, очень респектабельны и чопорны.
— Ну, я бы не назвала вас чопорными.
— И, надеюсь, особо респектабельными вы нас тоже бы не назовете. Мне кажется, что на свете нет ничего скучнее условностей. А вы как думаете?
— Я с вами согласна, совершенно согласна. Но когда я доживу до средних лет, возможно, я стану выглядеть прилично.
Горация снова улыбнулась:
— Думаю, приличным человеком надо родиться, миссис Хикс. Когда мы только встретились с вами в Гастингсе, я сразу почувствовала, что у семьи Хиксов есть что-то общее с Уолдгрейвами.
— Вы так думаете?
Кэролайн внезапно обнаружила, что не отрывает глаз от Элджи и графини, сидевших бок о бок, совсем близко друг к другу. Горация проследила за ее взглядом и уловила ход ее мыслей.
— Да, я так думаю, — подтвердила она.
Кэролайн проницательно взглянула на нее, но Горация уже сменила тему:
— Мне так понравился ваш дом. Он был построен в период регентства?
— Да. Хотите осмотреть все комнаты? Я здесь живу еще не так долго, но сразу была очарована этим домом и до сих пор не избавилась от этого чувства.
— С удовольствием.
Горация поднялась, и Кэролайн повела ее за собой.
Исчезновение их осталось почти незамеченным, гости и хозяева с увлечением беседовали, попивая херес.
Дом, подобно большинству тех зданий, что строились в то время, когда Англией правил принц-регент, был со множеством террас, а в центре его поднималась парадная винтовая лестница. Горация вслед за Кэролайн поднялась на второй этаж, где находились обширная лестничная площадка и еще две комнаты: одна маленькая уютная комнатка Кэролайн, а другая — библиотека, где стоял рабочий стол Фрэнсиса, заваленный бумагами и книгами по медицине.
Но все это не очень заинтересовало Горацию. По-настоящему ее внимание привлекла освещенная канделябрами картина, висевшая на стене лестничной площадки.
Горация никогда не видела прежде ничего подобного. На заднем плане стоял дом, уменьшенный почти до размеров кукольного с помощью мастерского применения законов перспективы; и все же дом этот казался волшебно прекрасным в цветах и сиянии летнего солнца; два крыла соединялись центральным залом, и, несмотря на мелкие детали, Горация могла различить сверкающие витражи.