Этой же ночью он скончался.
На следующее утро Мэри и Матильда прибыли из Парижа, но было уже слишком поздно. Впрочем, они смогли, по крайней мере, присутствовать на похоронах; от Джона Джозефа же не пришло никаких вестей, так что в конце концов мистера Уэбб Уэстона пришлось предать земле, не дождавшись его единственного сына.
Он приехал на неделю позже, запыленный и усталый с дороги и совершенно убитый горем из-за того, что не смог попрощаться с отцом. Его часть находилась на задании за пределами Вены, так что письмо Кэролайн пришло к нему на две недели позже, чем предполагалось.
— Ты останешься в армии? — спросила Мэри, когда он наконец немного пришел в себя.
— Конечно. А почему бы и нет?
— Ты теперь хозяин замка Саттон.
— Я поручу его агентам. Чем меньше мне придется иметь с ним дела, тем лучше.
— Ты все так же его ненавидишь?
— Даже больше. Он разъедает мое сердце, как язва.
— Почему?
— Я чувствую вину.
— Не понимаю.
Джон Джозеф отвернулся и сказал:
— Это все очень сложно. Я чувствую, что виноват в том, что замок разграбили по нашему недосмотру. И в то же время я не в состоянии вернуться жить в этот дом. Я построил новую жизнь вдали от него, — так же, как и ты. И я хочу, чтобы все так и оставалось.
— Джон Джозеф, — произнесла Мэри хорошо знакомым брату властным тоном, — ты должен сказать мне правду. Ты счастлив?
— Нет. Но не могу сказать, чтобы я был несчастен. Я чувствую только пустоту, ничто.
— Но почему, во имя Неба?
— Потому что моя душа умерла… пускай тебе это покажется чересчур драматичным, но это так. Я умер в тот день, когда она вышла замуж.
— Что? — Мэри не верила своим ушам. — Ты до сих пор думаешь о Маргарет Тревельян? Об этой шлюхе? Ты, должно быть, не в своем уме.
— Ты права.
— Почему ты не найдешь себе жену и не выбросишь все это из головы?
— Я не знаю.
Мэри порозовела от возмущения.
— Ну, — произнесла она, — за всю свою жизнь я не слышала ничего более дурацкого. Ты — просто круглый идиот! Я привыкла уважать тебя, Джон Джозеф, но это уж слишком. Помнишь, как мы с тобой пили за будущее, когда плыли во Францию на пароходе? Помнишь, какой тост мы произнесли? И ты так ничего и не сумел! Может быть, внешне ты и вправду начал новую жизнь, но твоя душа до сих пор прикована к этой женщине. Должно быть, именно так на тебя и подействовало проклятие замка. Оно превратило тебя в дурака.
И с этими словами Мэри сердито топнула ножкой и выбежала из комнаты. Но ярость, которую пробудил в ней ее брат, угасла не скоро. По пути в Лондон, куда вся семья отправилась, на оглашение завещания мистера Уэбб Уэстона, Мэри не сказала Джону Джозефу ни единого слова, так же как и в конторе стряпчего. И только когда они все собрались у Хиксов за чаем, совершенно обессилевшие от напряжения последних недель, лед слегка оттаял, и Мэри передала брату ломтик ветчины.
Но все же атмосфера оставалась накаленной, и Кэролайн очень обрадовалась, когда в прихожей зазвенел колокольчик, что означало приход посетителя. Риверс вошел в комнату и почтительно объявил:
— Мадам, вас хочет видеть леди Горация Уолдгрейв.
— О, прекрасно. Будьте так добры, Риверс, проведите ее в гостиную.
Но уже было слишком поздно! В вихре лент и мехов пелерины, раскрасневшаяся от холода, Горация уже ступила на порог столовой.
— Кэролайн, прости меня, — сказала она. — Я только что узнала, что у тебя родился ребенок, и подумала, что должна… — тут она осеклась, глаза ее расширились от удивления, а рот слегка приоткрылся, когда она увидела поднимающегося из-за стола Джона Джозефа. — О, Боже мой, да ведь это Солдат Удачи! — воскликнула она.
Они стояли, глядя друг на друга в полной тишине, которая, казалось, затянулась на целую вечность, хотя в действительности продолжалась не более минуты. Джон Джозеф думал, что перед ним стоит самая прекрасная девушка из всех, что ему доводилось видеть, совсем юная, невинная и беззащитная и, к сожалению, принадлежащая к высшему свету, так что у него не оставалось надежды соблазнить ее.
И какие-то из этих мыслей, несмотря на то, что Джон Джозеф был искушен в светских манерах, не остались незамеченными, ибо молодой человек увидел, что щеки леди Горации превратились из розовых в пунцовые. Она влюбилась в Джона Джозефа с первого взгляда. Но у нее хватило здравого смысла и присутствия духа, чтобы все же присесть в легком реверансе, отвернуться и завершить начатую фразу.
— Я подумала, что должна навестить тебя и принести малышу подарок. Но я не знала, что у вас сейчас вся семья в сборе, так что я лучше загляну в другой раз.