Она повернулась, чтобы уйти, но Кэролайн окликнула се:
— Нет, Горация, ты просто обязана остаться. Мы только что если пить чай. Прошу тебя, присоединяйся, — она слегка моргнула. — Вот, рядом с Джоном Джозефом есть свободный стул. Думаю, тебе здесь будет удобно.
Горри подняла глаза и снова встретилась взглядом с молодым человеком. Несмотря на свою юность и неопытность, она прекрасно поняла, что он восхищается ею, и тут ее необузданная натура снова взбунтовалась.
— Спасибо, — отозвалась она, — но я предпочла бы сесть рядом с вами, Кэйро: тогда мы смогли бы потихоньку обсудить последние новости. Я думаю, что беседовать о младенцах за чаем во всеуслышание не очень-то прилично.
Горация выиграла очко. Джон Джозеф на мгновение растерялся, а все дамы дружно рассмеялись (кроме миссис Уэбб-Уэстон, которая лишь легонько хмыкнула). Горри почувствовала волнующую прелесть первой словесной схватки с мужчиной и продолжала:
— Вы надолго приехали, капитан Уэбб Уэстон? Если у вас есть время, я надеюсь, что вы сможете рассказать моей матери и отчиму о своих приключениях в иностранной армии. Отчим очень интересуется такого рода вещами.
«Самоуверенная девчонка», — подумал Джон Джозеф, а вслух произнес:
— Да, леди Горация, я приехал сюда на месяц, чтобы уладить все дела. Скорее всего, мне удастся заглянуть к вам.
— Буду рада, — серьезно ответила Горри и повернулась к Кэролайн.
Больше она на Джона Джозефа не смотрела (по крайней мере, кроме тех случаев, когда он сам поглядывал на нее), и молодой человек обнаружил, что такое интригующее поведение этой девушки привлекает к себе куда больше внимания, чем он хотел бы.
Чувствуя на себе его взгляд, но, к счастью, не сознавая, что происходит у него в душе, Горация постаралась сосредоточиться на других проблемах и тихонько сказала Кэролайн:
— Скажи мне правду, что ты думаешь? Ты можешь говорить совершенно откровенно.
— Насчет Джорджа и Фрэнсис?
— Да.
Кэролайн помедлила, и Горация успела вставить:
— Я не обижусь. Послушала бы ты, что мама говорит.
— В таком случае, должна сказать тебе, что я шокирована.
— Это такое бестактное поведение, правда?
— Просто ужасное. Дело не в том, что они обошли закон, поженившись в Шотландии… хотя, я думаю, что этот закон дурацкий, ведь они же не кровные родственники. Нет, мне кажется ужасным то, что Джей-Джей умер всего пять месяцев назад.
— Как говорится, еще и остыть не успел.
— Вот-вот.
— Кэролайн, как ты думаешь, а у них не могло быть какой-нибудь связи еще до смерти Джей-Джея?
— А что, твоя мать так считает?
— Ей кажется, что Джордж уже был до безумия влюблен в Фрэнсис, но я слышала, что мама говорила Элджи, что едва ли имела место супружеская измена.
— Да, я согласна. Но что-то уж слишком быстро Джордж воспользовался наследством своего брата.
— Да и Фрэнсис оказалась такой черствой!
— Возможно, мы судим чересчур жестоко, — задумчиво отозвалась Кэролайн. — Возможно, она была убита горем и попыталась найти утешение с мужчиной, так похожим на ее покойного мужа.
— Думаю, что во всех наших рассуждениях есть доля истины. И все же меня несколько угнетает, что Фрэнсис навсегда останется моей родственницей.
Кэролайн засмеялась.
— Горация, ты неподражаема, — она понизила голос почти до шепота. — Что ты думаешь о портрете после того, как увидела оригинал?
Горри улыбнулась, взглянув в глаза Кэролайн:
— Художники были к нему несправедливы. Во плоти он выглядит куда более волнующим. Но мне кажется, что это ужасный негодяй.
Кэролайн изумленно взглянула на подругу:
— Почему ты так решила? Мне он всегда казался положительным молодым человеком.
— Думаю, с вами он действительно такой. Но разве ты не говорила мне, что однажды он обманул и бросил какую-то девушку?
— Ну, я бы так не сказала. Он был безумно влюблен в одну женщину, которая была старше его на много лет. И все же она была еще очень красивой, понимаешь? И она разбила его сердце, потому что вышла замуж ради денег за какую-то старую развалину. Не далее как сегодня Мэри сказала мне, что Джон Джозеф до сих пор тоскует о ней.
— И все же я уверена, что он притворяется.
Кэролайн взглянула на Горацию и покачала головой. Времена, о которых люди будут позднее вспоминать как о периоде викторианской строгости, еще не начались. Королева была еще слишком молода и счастлива, чтобы думать о морали. Но даже для своего времени Горация была исключением. Немного бы нашлось настолько откровенных семнадцатилетних девушек. Дело было в том, что Горри считала лицемерие самым отвратительным пороком из всех, что существуют на свете.