Наконец, Кэролайн пришла в себя, засмеялась и сказала:
— Ты действуешь на меня освежающе. Может быть, останешься с нами пообедать, Горация? Ты поможешь нам стряхнуть с себя унылое настроение.
— Но мама ждет меня.
— Мы можем отправить посыльного с запиской, чтобы она не волновалась. Останешься? Тогда у тебя будет много времени, чтобы поиграть с крошкой Чарльзом, пока ему не надо будет отправляться в постель.
— С удовольствием, — ответила Горация.
После чая миссис Уэбб Уэстон, собиравшуюся вновь расплакаться, уложили в постель до возвращения Фрэнсиса с дежурства; она твердо верила в то, что ее зять способен исцелить ее от всех болезней. Мэри и Матильда, которые на следующий день должны были возвращаться в Париж, отправились на Бонд-стрит, чтобы успеть обойти все магазины. И случилось так, что Горация, полюбовавшись полчаса на младенца в детской и спустившись по лестнице, обнаружила в гостиной лишь Джона Джозефа, разглядывающего собственный портрет на фоне Саттона.
Не без задней мысли Горация подошла к нему и встала рядом, снова ощутив на себе взгляд темно-синих глаз, очень похожий на те взгляды, которые бросали на женщин Джордж и покойный Джей-Джей.
— Этот дом кажется на картине таким крошечным, — сказала она без долгих вступлений, — но Кэролайн говорила мне, что на самом деле это не так.
— Да? А что она вам еще о нем говорила?
— Больше ничего.
Они повернулись и взглянули друг на друга. Все было естественно: воспитание не позволяло им лгать и притворяться.
— Вы — очень необычное дитя, леди Горация, — медленно проговорил Джон Джозеф.
— Вы употребили это слово, чтобы поставить меня на место?
— Вовсе нет. Я думаю, назвать кого-то необычным — это комплимент.
— Вы решительно не хотите взглянуть правде в глаза, капитан Уэбб Уэстон. Мне уже семнадцать лет, и я не нуждаюсь в гувернантке. Я имела в виду не эпитет, а существительное.
Джон Джозеф отвел глаза.
— Вы хотели бы узнать больше об этом доме? — спросил он.
— Да, очень.
— На нем лежит древнее проклятие.
— Правда? А кто его проклял?
— Королева Англии. Это было очень давно. Ее звали Эдит. Она была племянницей короля Кнута.
— А за что она прокляла замок?
Джон Джозеф улыбнулся уголком рта, и взор его синих глаз сделался слегка насмешливым, когда он произнес:
— Думаю, она повздорила со своим мужем. А вам, должно быть, известно, на что способны женщины, когда хотят отомстить.
— Нет, — ответила Горация, встряхнув головой так, что ее кудри, собранные в изысканную прическу, блеснули в мерцании свечей. — Нет, я не знаю, на что способны женщины. Мои братья знают… или знали… а я — даже не представляю себе.
— Я вижу, у вас острый язычок.
— Да ну? Капитан Уэбб Уэстон, я прошу вас, перестаньте меня дразнить. Мне куда интереснее послушать об этом проклятом замке, чем спорить с вами.
Джон Джозеф громко рассмеялся:
— У вас удивительный характер! Ну, что ж, прекрасно. В 1048 году этот дом был проклят и обречен познать смерть, безумие и отчаяние; все это должно было иметь непосредственное отношение к его наследнику. Замок построило семейство Бэссеттов во времена короля Джона, — всех предыдущих владельцев поместья настигла нелегкая смерть, — а затем Бэссетты были вынуждены покинуть Саттон. Потом замок переменил множество хозяев, и каждый раз проклятие сбывалось. Наконец, сэр Ричард Уэстон, придворный Генриха VIII, получил это поместье из рук самого короля.
— Кэролайн сказала, что именно он построил замок в том виде, в каком он остается по сей день.
— Да. В то время он, должно быть, выглядел чудесно. Веселые люди, ароматы блюд, суета и радость.
Губы Джона Джозефа сжались, и Горация спросила:
— Почему же вас огорчает, что когда-то там жило счастье?
— Потому что я нахожу отвратительным, что такой красоте суждено было погибнуть.
— А из-за чего она погибла?
— Из-за проклятия. Ни один из Уэстонов не был счастлив в этом доме, а во время гражданской войны им даже пришлось покинуть замок.
— Правда?
— Да. Говорят, что в то время Карл I втайне посещал Саттон, и ему явился призрак Анны Болейн, который могут увидеть только особы королевской крови.
Горация вздрогнула:
— Как мрачно!
Джон Джозеф улыбнулся:
— Да, очень мрачно, леди Горация. Итак, род Уэстонов понемногу угасал, и наконец от него осталась одна-единственная женщина — Мэлиор Мэри, которая, судя по слухам, сошла с ума и предоставила замку медленно угасать вместе с собой.