— Толстяк, быстро ты освоился, — сказал я, от чего Тейт повернул голову к тому, кто его отвлёк, то есть мне, но с размашистого шага не сбился, только буркнул что-то недостойное приличного общества, но мы то люди простые, поэтому я не обратил на это внимания.
— Быстро, то быстро, — согласился он. — Но вот чего-то я не пойму. Почему такое поганое пойло пьёт целый староста? А? Сливовый ликер! Приторно сладкие помои! Мерзость, каких ещё поискать надо. Да где это видано, чтобы у уважающего себя старосты не было бочонка с вином? Демоны с ним! С бочонком! Но бутылка точна должна быть где-нибудь припрятана. Вдруг барончик, владеющий этой землёй, прискачет или торгаш какой проедет, а ты к нему со сливовым ликёром! Тьфу! Нет, такого не один уважающий себя человек тебе не простит.
— У всех разные вкусы, — пожал я плечами. — Я вот что хотел спросить. Вроде бы староста говорил про свободные дома на окраине деревне. Почему мы заняли эти два? Да и хватило бы и одного.
— Предосторожность, — Тейт споро поднялся на крыльцо и поставил бочонок на маленький стол, возле которого стояло кресло, уместившее всю тушу Толстяка, упавшего на него. Он несколько раз попытался откупорить бочонок, но его пальцы соскальзывали, тогда Таронс достал кинжал и принялся ковырять плотно засевшую пробку, в это время отвечая на мои вопросы. — Крестьяне те ещё выдумщики, Крис, особенно когда имеют долю от грабежа и чувствуют грозящие им неприятности. Случай один расскажу как раз относящийся к такому решению. Остановились мы как-то в одной деревушке на границе с Сиром, одно маленькое королевство чуть ниже Перлинского плоскогорья, легли спать, ничего не боясь, но вот выспаться тогда не получилось. Проснулся я тогда от хорошего того запаха дыма. Продрав глаза, я помянул всех демонов бездны. Уж подумал, что моя светлая душа в Пекло попала, но ошибся. Оказалось, что домик, в котором я имел удовольствие почивать, неожиданно загорелся. Подожгли его, тогда, по правде говоря, я этого ещё не знал. Огонь повсюду, не видно нечего кроме дыма, окутавшего всё внутреннее пространство дома черной пеленой. Я, не разбираясь что к чему, быстро схватил свой мешок и рыбкой в окно юркнул. Не смотри на меня так, тогда я ещё был стройным и молодым, поэтому мог себе это позволить. Сейчас, думаю, у меня бы этого не получилось.
— Думаешь? Я бы проверил, а то вдруг придётся вспомнить твои юные годы, — я иронически поднял бровь и улыбнулся, смотря как Тейт ударил себя по пузу, обтянутому черной рубашкой. Толстяк тоже улыбнулся, но видимо решил не следовать моему совету, потому что продолжил свой рассказ.
— Какого же было моё удивление, когда меня встретили крестьяне во главе со старостой. Вот только в руках они держали не ведра с водой, а вилы да дубины, которыми меня неплохо так отдубасили. Хорошо хоть мозгов хватило за оружие не хвататься, а то бы прибили и не было старины Тейта. Последовал бы судьбе тех, кому мозгов не хватило. Их вид меня окончательно и убедил сложить оружие и не сопротивляться. Спастись удалось только из-за того, что через день прибыла основная часть моего тогдашнего отряда. Достали меня из подвала, в котором я провалялся.
— Почему эти не подожгут?
— Староста самостоятельно поджигающий свой дом — это почти анекдот. Лишней расточительность крестьяне никогда не обладали, особенно если говорить об имуществе, принадлежащему им. Если халупу на окраине он запросто подожгут и забудут про каких-то наемников, то вот свой дом уже вряд ли.
— А зачем было разделять отряд и выбирать второй дом?
— Поговорку слышал: «не клади яйца в одну корзинку». Ещё одна гарантия, что они сперва подумают прежде чем что-нибудь замыслить против нас. Вероятность того, что крестьяне что-нибудь предпримут почти равна тому, что я в конце концов выковыряю эту проклятую пробку. Видел, как крючило старосту, когда он увидел наш доблестный отряд? Мы ему здесь не особо нужны. Кто же тебя так сюда засадил?
Вопрос видимо был адресован пробки, которая никак не хотела покидать пресловутый бочонок, с которым Толстяк безуспешно боролся уже несколько минут. Поэтому я оставил Тейта бороться со сливовым ликером, а сам направился в дом, осмотр которого оставил у меня двоякое впечатление. Большие комнаты, украшенные кое-где редкой резьбой по дереву, были обставлены чаще всего грубой мебелью без следа каких-либо изысков либо украшений. Это были предметы чисто практического назначения, которым даже не пытались придать хоть какой-нибудь эстетический вид. Некоторые комнаты, в которых я побывал, показались немного пустыми, будто бы мебели на них не хватило.