Я не строил иллюзией на счёт своего места в этой реальности. Я никто, маленькая песчинка, которую несёт бурное течение реки под названием жизнь. Да я ничем не отличаюсь от любого жителя этого мира. Знания, умения навыки. Да этим можно поддерется в этом новом мире. Кому нужен двигатель внутреннего сгорания, когда есть магия, которая, думаю, спокойно заменит этот механизм. Может быть, здесь нужны ракеты, патроны, бомбы? Зачем, если у тебя есть самостоятельные боевые машины, которые будут кидаться заклинаниями направо и налево, не сильно проигрывают в эффективности тому же танку. Нужно же ещё это изобрести, но вот только внутренний голос мне говорит, что меня за такое прогрессорство придушат по-тихому в углу эти самые маги. Кому нужны конкуренты, когда ты всю историю был монополистом в определённой области?
— Кто вы? — одними губами произнёс я, наблюдая за бесшумными движениями вооружённых людей, что спокойно шли по лесному настилу к своей цели. К тому за что они сражались и продавали свои мечи — за золото и за себя. Я медленно посмотрел на свои руки, которые сотрясались от сильной дрожи. Чтобы я не говорил, но на меня очень сильно повлияли все произошедшие за сегодня события. — А кто я?
Я шаг в шаг двигался за неповоротливым Толстяком, стараясь сильно не шуметь. При этом мои мысли были заняты обдумыванием последний фразы, сказанной Гареттом. Как к ней относится? И почему именно она была произнесена?
— Чего задумался, Крис? — отвлек меня голос Толстяка, который повернул голову ко мне, рассматривая меня своими внимательными зелеными глазами. — Если переживаешь за эту чернь, то зря. Через годик другой этот гаденыш спокойно бы резал мирных путников на тракте, поэтому мы сделали доброе дело. Не стоит винить себя из-за всякого отребья. Ты этим не сделаешь лучше ни себе, ни ему. Они получают по заслугам, только и всего.
— Думаю, что когда-нибудь тебе и мне тоже воздастся по нашим заслугам. Всё возвращаете к тебе. Когда-нибудь ты встретишься с последствиями своих решений, Таронс, также как и я — произнёс я, перешагивая сгнившие бревно, через которое только что перелез Толстяк.
— Скажу, что случится это ни сегодня и ни завтра, — Толстяк замедлил шаг и развернулся ко мне, показав мрачноватую ухмылку. Его зеленые глаза блеснули в голубоватом свете луны. — И надеюсь, что этого никогда так и не случится. Слишком уж много неправильных решений я принимал за свою жизнь. Просто хочу до тебя донести, то бы ты не жалел их. Помни, что он не будет размышлять, а просто всадит нож тебе в сердце, а затем улыбнётся и срежет кошель, чтобы пропит его содержимое в ближайшем трактире.
— Я запомню твои слова, Таронс Тейт, — честно сказал я, про себя несколько раз повторив их в голове, но перед глазами стоял Толстяк, который снимал перстень с пальца мертвеца.
— Вот и хорошо.
Тейт развернулся и ускорил свой шаг, стараясь догнать ушедших вперед. Я с секундным промедлением последовал за ним. Больше за всю дорогу ни я, ни он не произнесли ни слова. А прогулочка затянулась примерно на час, который ушёл у нас на переход к небольшой стоянке. Её местоположение у смог установить ещё за полкилометра. Несколько огромных костров, разожжённых почти до самого неба, и громкая музыка, которая слышалась настолько отчетливо, что я мог разобрать каждую ноту, не слишком способствует маскировки. По-моему, никто и не скрывался. Слишком уж беспечно они себя вели.
Мы приблизились к этому лагерю на расстояние двухсот метров, но даже такое дистанция не спасала от шума, который издавали разбойники. По раздающимся звукам, даже не видя происходящего, я мог судить, что все, кто находился в этом лагере были залиты вином по самую маковку и были не способны к какому бы то ни было сражению. Сопротивляться бы смогли.
— Ждите, пойду посмотрю, что у них происходит, — сказал Аннас Абис, не скрываясь зашагавший по направлению разведенным кострам. Я проводил его непонимающим взглядом и посмотрел на Толстяка, который понял вопрос, который я хотел ему задать.
— Самоуверенный сопляк, возомнивший себя Тенью Пустыни, — сплюнул на землю Толстяк и быстро посмотрел себе за спину, будто бы там кто-то должен был стоять. Он ещё раз сплюнул и начертил на груди знак отгоняющий тьму — полукруг, который начинали у солнечного сплетения и заканчивали на животе. — Разведчик доморощенный. Когда-нибудь его поймают и покрошат, как овощи, добавляемые в похлебку.